Теперь она уже не просто какой-то китчевый образ гадалки, одетой в слишком просторную мантию. Всё почти выглядит так, будто она движется в замедленной съёмке, а её повседневная футболка с группой касается пояса джинсов клёш. Даже то, как она двигается, уверенно, спокойно, временами лихорадочно, завораживает. Это настолько далеко от того, как мне самому часто приходится держаться.

Анахронично? Да. Притягательно? Несом⁠…

Пожалуй, лучше не развивать эту мысль. Я должен скорбеть. Всего через несколько дней после убийства отца и брата не самое подходящее время заглядываться на женщину, которую я нанял.

Особенно когда она пытается помочь мне получить ответы.

Потому что я надеюсь, что дело только в этом. Я очень, очень хочу ошибаться, я⁠…

— Дерьмо! Мой телефон!

Крик женщины выдёргивает меня из спирали, в которую я в последнее время постоянно проваливаюсь, и я возвращаюсь в реальность как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бежит обратно вверх по лестнице. Хотя её внезапный и громкий возглас меня удивляет, честно говоря, я вовсе не против стать свидетелем её ухода.

Персик, б⁠… то есть… Покой26. Безмятежность. Контроль.

В этой мантре нигде не говорится о том, чтобы смотреть на зад экстрасенса.

Даже если зад очень красивый.

Соберись!

Во взрослой жизни я никогда ещё не чувствовал себя настолько рассыпанным, и я благодарен звукам новых ударов и грохота за то, что они отвлекают меня от ямы, которая всё пытается снова затянуть меня в свои повторяющиеся круги тревоги. Есть предел тому, сколько раз я могу думать одну и ту же мысль, пока не сведу себя с ума.

— Простите за это, — говорит экстрасенс, снова появляясь наверху лестницы, пусть и чуть более запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Разумеется, на ней это выглядит почти небрежно-эффектно, а не неряшливо, чего мне никогда не удавалось добиться без ощущения, будто я выгляжу как бродяга. — Нашла телефон!

Она поднимает его, слегка встряхивает, а потом засовывает прямо под футболку и, как я предполагаю, в бюстгальтер. Немного сбивает с толку видеть, как незнакомка так непринуждённо делает это прямо передо мной, но она, кажется, даже не замечает. Что ж, если для неё это не имеет значения, значит, и для меня не должно.

— Поехали!

А потом она ослепительно улыбается, и мне приходится моргнуть. Я был настолько выбит из колеи тем, что она не Офелия, (да и всё остальное тоже), что я до сих пор её толком не разглядел. Черты у неё в каком-то смысле нежные, но несомненно⁠…

— Мой кошелёк!

На этот раз я вздрагиваю меньше, когда она хлопает себя по карману. Разумеется, она тут же бежит обратно вверх по лестнице, и я начинаю задумываться, нужна ли этой женщине вообще кардиотренировка. Футболка открывала довольно мускулистые руки, но если эти лестничные выкрутасы происходят каждый раз, когда она выходит из дома, возможно, они заработаны вовсе не в спортзале.

Ещё грохот. Ещё удары. А потом звук, подозрительно похожий на настоящий треск дерева.

Серьёзно, что там происходит?

Я так и не получаю ответа, когда она появляется снова, на этот раз ещё более запыхавшаяся, а её футболка меняется с группы из восьмидесятых на футболку с гигантской ящерицей. Выглядит она хорошо, но я не уверен, почему наряд сменился. Впрочем, спросить не успеваю, потому что она спускается, кажется, всего на две ступеньки, затем опускает глаза на свои ноги. Я слежу за её взглядом. На ней пушистые фиолетовые тапочки-единороги с переливчатыми рогами, торчащими изо лба.

Она была в них под той безвкусной мантией?

На этот раз нет ни восклицания, ни внезапного крика, только долгий, тяжёлый вздох, когда её взгляд встречается с моим.

— Пойду надену обувь.

— Полагаю, это было бы разумно.

Поднимается по этим двум единственным ступенькам она на этот раз заметно медленнее, и никакого интерпретативного ударного выступления не следует. Через несколько минут она появляется наверху лестницы в практичных кроссовках.

Она начинает спускаться, и я жду очередной заминки, хотя не уверен, что она вообще могла бы ещё забыть. Но на этот раз она доходит до самого низа лестницы и дарит мне ещё одну из этих по-настоящему ослепительных улыбок.

— Кстати, решила, что мне стоит представиться. Меня зовут Черрибелль Донму, дочь Офелии Донму, дочери Табиты Донму из «Haus de Donmoue». Но можете звать меня Черри.

— Черри? — мне несколько трудно представить, как я называю так взрослого человека. Но в каком-то смысле это ей подходит27. От розового румянца на щеках до лепесткового оттенка губ и тепла с жизнерадостностью, которые она излучает.

— В этом вся суть. Ну, точнее, краткая суть.

Теперь она говорит совсем иначе, и я невольно задаюсь вопросом, был ли её прежний способ говорить ролью или роль — вот это. Или, может, это последствие контроля судеб.

— Пол, — говорю я, протягивая руку. Мы пропустили представления, чтобы поговорить о двойном убийстве. Не совсем обычный путь, по которому следует большинство разговоров. — Пол ВанМарк Третий.

— Я знаю, — она дарит мне слабую улыбку, проходя мимо, чтобы открыть входную дверь.

Верно.

Конечно, знает.

Во что я ввязываюсь с этим оракулом?