Вот это вопрос. Потому что он состоит не из чего-то одного. Да, бо̀льшая его часть — из того же кирпича, из которого сложена его стена, того самого кирпича, сквозь который я не могла пробиться без физического контакта, но не весь.

Потому что в растворе между этими метафорическими каменными кусками я вижу любовь. Вижу привязанность. Вижу желание защищать. Честно говоря, судя по тому, как этот мужчина держится, я никогда бы не догадалась, что внутри него такая невероятно красивая глубина заботы, сострадания и нежности. Это одна из причин, почему мне нравится быть эмпатом.

Но всё же… эмоции не рассказывают историю целиком. Поэтому я отстраняю зрение от ядовитой мешанины всего, что он чувствует, и как следует всматриваюсь в него самого.

— Посмотрим, реален ли ваш страх за семью, — начинаю я, и он напрягается в моей хватке. — Судьбы пока не сказали ни того ни другого, кроме того, что вы пришли сюда с чистым сердцем и искренними намерениями.

— Разумеется, — говорит он, хотя на этот раз глаза не открывает. — Зачем мне приходить сюда с ложными?

— Вы бы удивились, в чём только люди себя не обманывают и в чём отказываются себе признаваться. Или даже тому, сколько людей откровенно двуличны и садятся в моё кресло со скрытыми мотивами.

— Кажется, довольно плохая ставка — пытаться лгать экстрасенсу.

— Да, — отвечаю я. — Но люди ужасно любят играть в азартные игры.

Пока мы перебрасываемся репликами, я позволяю разуму дрейфовать и замечать все те безумные вещи, которые он обычно замечает, когда я наконец позволяю ему делать то, что он хочет.

Одежда исключительно хорошая.

Вся дизайнерская, но не показная, значит, старые деньги.

В нём не было ни капли презрения, когда он вошёл сюда, в место едва ли выше верхнего среднего класса, да ещё и довольно скромное. Скромный? Или слишком переполнен другими эмоциями?

Обувь чистая.

Волосы безупречны.

Тёмных кругов под глазами нет.

Но он перевёртыш, так что они могут обходиться малым количеством сна и восстанавливаться после плохой ночи с помощью хорошей еды. По крайней мере, я так читала.

Ногти аккуратные, ухоженные, руками он не работает. Хотя есть едва заметный налёт табачной смолы, значит, он курил после последнего превращения. Я почти уверена: если он примет животную форму, а потом вернётся в человеческую, его ногти будут как новенькие.

Одеколон тоже нанесён недавно, чтобы скрыть любой оставшийся запах.

Он стыдится этой привычки. От чего-то когда-то отказался?

Вероятно, снова взялся за неё из-за стресса.

Понятно.

Если он грызёт ногти, волчье исцеление тоже с этим справится, не учитываем.

Он не альфа и не наследник альфы, но наследник — его брат. Старший?

Скорее всего.

Одет строго по-деловому, не в расслабленном офисном стиле.

Постоянно пытается что-то доказать. Отсюда стыд?

Сказал, что боится, будто кто-то убивает остальных членов его семьи. Значит, братьев и сестёр?

Или дальних родственников? У волков обычно большие семьи, верно?

Скорее всё-таки братьев и сестёр.

Он может быть младшим? Вряд ли, не похоже по вайбу.

Не старший, не младший.

Страх, злость, вина, стыд, горе, привязанность.

Собранный снаружи, разваливающийся изнутри.

А ещё богат до неприличия. Привык решать большинство проблем деньгами. У него есть связи, но он не доверяет ни одной из них настолько, чтобы попросить о помощи.

Могущественный, чувствующий себя бессильным.

И он ничего не сказал о том, чтобы стать альфой. Значит, скорее всего, он и не второй по старшинству. Он здесь не ради выгоды.

Он здесь ради справедливости.

И чтобы защитить то, что у него осталось.

Я понимаю этого парня.

И если я решу это для него, всё может измениться.

— Судьбы затуманены, — тяну я, стараясь не облизнуть губы. К слову об азартных играх, я собираюсь сделать большой скачок. Но он мне необходим, если я хочу хоть как-то продвинуть наследие матери. — Вокруг кружится столько боли и смятения, что трудно что-либо считать. Я… — вот он, большой замах. Момент, от которого всё зависит, когда я действительно собираюсь с головой нырнуть в обман.

Но я ведь делаю это, чтобы помочь кому-то, верно? Или чтобы помочь себе?

— Мне нужно, чтобы всё стало яснее, мне нужно… мне нужно…

— Что вам нужно? — спрашивает мой клиент, открывая глаза и наклоняясь вперёд. Но на этот раз я не одариваю его своим фирменным взглядом, чтобы заставить снова их закрыть. Вместо этого я встречаюсь с ним глазами и говорю настолько ровно, насколько могу:

— Мне нужно увидеть место преступления.