За оградой стоял приземистый мужик с зелёными татуировками Мастера в добротной, но потертой кожаной куртке. От него несло портовой сыростью, дешёвым табаком и кислым запахом звериного пота. А рядом с ним, низко опустив тяжелую морду, переминался рабочий дрейк. Молодой, с широкой грудью, но сейчас его глаза были подернуты мутной пеленой, а из пасти тянулась вязкая слюна.

Мужик мялся, разглядывая меня с явным сомнением — видимо, ожидал увидеть седого старца-знахаря, а не молодого парня.

— Я Мард, — представился он, откашлявшись. — В порту болтают, у вас тут новый Смотритель завёлся. Толковый будто бы. Правда или брешут?

Похоже, Варг сдержал слово. Слух пошёл ровно оттуда, откуда обещал делец — с портовых рядов.

Я бросил быстрый взгляд на дрейка. Зверь был истощен, но, если у него от боли сорвет крышу, он разнесет мне половину двора.

— Заводи, — коротко кивнул. — И сразу веди вон туда, во второй загон. К стене его прижми. Шип, Кара! На выход, клиент пришел!

Мужик с трудом затянул вялую тушу в новый каменный бокс. Я закрыл за ними решетку, оставив себе пространство для маневра. Правило номер один: никогда не лечи крупного хищника на открытом пространстве.

— Что с ним? — спросил я, подходя вплотную.

— Его зовут Угорь. — Мард почесал затылок. — Три дня не жрёт. Совсем. Его кракелюр в дуэли тяпнул за переднюю ногу, я рану промыл, травами обложил, как знахарь сказал. Рана вроде подсыхает, а зверь гаснет на глазах. Работать не может, воду не пьёт толком. Я его за восемьдесят золотых брал. Он мне всю поклажу возит.

Я обошёл дрейка кругом. Так себе экземпляр, конечно.

Голова у него висела, шея обмякла, шкура потеряла блеск. Зверь стоял, но через силу, перенеся вес на три ноги. Правую переднюю берёг и почти не нагружал. Чуть выше запястья темнел затянувшийся след укуса, с виду совсем чистый.

Знахарь и вправду обработал рану как положено. Только лечил он не то.

Пульс: 94.

Частота дыхания: 26.

Температура: 39.7.

Мышечный тонус. Передний плечевой пояс: 51%. Правая передняя: 38%.

Взглянул глубже.

Рана снаружи затянулась, но внутри творилась беда. От места укуса вверх по ноге расходилось багровое зарево — сосуды набухли и воспалились по всей длине конечности, и всё это доползло уже до плеча. Нервные пучки в этой зоне светились рвано, с провалами. А стихийные каналы, что шли к правой передней от позвоночника, перекрыло начисто: оранжевые нити упирались в мутную пробку выше запястья и гасли, не доходя до лапы. Нет, конечно, они не работали — стихии этому зверю не видать, но это влияло на общее состояние здоровья у каждого зверя.

Я задержался на этой пробке.

Яд кракелюра работал не как гниль. Гниль дала бы нагноение, запах, отёк вокруг раны — ничего этого тут не было. Шло какое-то разъедание изнутри. Ровное и ползучее оно жгло ткань и запечатывало стихийные узлы, как воск горлышко.

Кислота.

Знахарь три дня обкладывал зверя травами и молился, чтобы помогло. А зверя всё это время медленно сжигало изнутри, и Угорь не жрал, потому что тело бросило все силы на один пожар.

Кислоту гасят щёлочью. Но яд уже в крови, вливать щёлочь в глотку — значит сжечь зверю желудок. Тут нужен комплекс: нейтрализовать остатки в ране и заставить почки вымыть дрянь из кровотока.

— Танис! — рявкнул я. — Пепельную вытяжку, самую слабую! Белую глину и ведро воды! Кара, тащи распор!

Команда сработала без задержек. Мы зашли в загон.

— Шип, вали его к стене, фиксируй шею! — скомандовал я. — Кара, как только он откроет пасть — вбивай распор за клыки и держи рычаг!

Укротитель навалился на дрейка всем весом. Угорь хрипло взревел, попытался мотнуть башкой, но Шип жестко впечатал его чешую в свежую каменную кладку. Кара с лязгом вогнала распор ему в пасть, фиксируя челюсти открытыми.

Я быстро развёл белую глину в воде до состояния густой сметаны.

— Вливай ему прямо в глотку, понемногу, чтоб не захлебнулся! — я бросил сестре ведро. Яд, циркулируя в крови, частично сбрасывается через слизистую желудка — глина сработает как губка, не дав ему всосаться обратно.

Сам опустился к больной лапе. Земля под коленями была в дорожной пыли. Сорвал знахарские повязки — в нос тут же шибануло прелой травой и едким духом разъеденного мяса. Взял плошку со слабой пепельной вытяжкой — лёгкой щёлочью — и плеснул прямо в рану.

Угорь взвился. Дрейк забил хвостом по решетке так, что зазвенел металл. Кара повисла на распоре, удерживая морду. Раствор в ране глухо зашипел, пузырясь и нейтрализуя остатки кислоты в тканях.

— Танис, Огневик! Свежую кашицу, обложи вокруг раны, но не в саму дыру!

Старик трясущимися руками навалил жгучую смесь вокруг укуса и туго перетянул холстиной. Огневик драл кожу как раскалённое железо — я знал это, в том и был смысл. Жар расширяет сосуды.

На биологическом контуре дрейка пошла настоящая лавина.

Сосуды вокруг укуса раздулись вдвое, багровое зарево вспыхнуло ярче — кровь хлынула в обожжённое место со всего тела. Усиленный кровоток срывал застой, вымывая токсины из тканей и гоня их к почкам и кишечнику, где их уже ждала глина.

Я стоял на коленях в грязи, держа руку на шее зверя, и следил за цифрами.

Пульс: 88. 81. 74.