– Салам, – чтобы не думал себе, что смутил вчера.

Я до сих пор помню, как его горячее бедро жгло через ткань брюк и моего платья. А за ребрами легонько жжется стыд за сказанное. Я презираю его, когда он расшатывает меня и провоцирует. Но в целом, давно уже не уверена, что он такой уж плохой.

– Салам, Рамина, – Раиль бросает сигарету в чуть ли не единственную в нашем селе урну и попадает. Здороваясь, слегка склоняет голову. Как бы проявляет уважение.

А я в ответ фыркаю и дергаю подбородок ещё выше.

От него не пахнет куревом, но я морщу нос и взмахиваю ладонью между нашими лицами, рискуя задеть кончик носа – своего или его.

– Ещё и курите...

– Тебя и этому научить?

Почти сразу снова фыркаю. Нет уж, спасибо. Обойдусь.

– Почему до сих пор не уехали?

– Вчера мы были на ты. – Голубые глаза бесстыже «катаются» по моему лицу. Вежливо с его стороны было бы даже не вспоминать, но где Раиль и где вежливость?

Только и я от вежливости далека, если речь идет о нем.

– Да? – Переспрашиваю, удивленно вскинув бровь. – Смутно помню. Вроде бы ничего важного не обсуждали с вами.

Хочу колоть, но вряд ли получается больно. Раиль усмехается в ответ и качает головой, опустив подбородок.

Смотрит мне под ноги. Я не должна ничего от него ждать, но стою и жду.

Мужчина вновь смотрит мне в лицо – и сердце на секунду замирает. Продолжая улыбаться, мягко произносит:

– С твоей коллегой, я, кстати, не спал. Если будет врать – не верь.

– Ты думаешь, я о таком спросила бы?

В самых необычных глазах, которые я только видела в своей жизни, и которые хочу поскорее забыть, пляшут бесы. Не получится у меня его обмануть своим «безразличием».

На мой вопрос он не отвечает, но разговор продолжает:

– Пусть это будет мой тебе подарок. Желаю смелости, Рамина-ханым.

– А я вам – счастливой дороги. – Езжайте к Шайтану!

– Я бы с радостью, но придется еще на два дня задержаться.

– Зачем?

– Стекло в машине разбили. Случайно, наверное. Но неприятно.

Я скашиваю взгляд и правда вижу, что по лобовому стеклу дорогущего автомобиля идет широкая трещина.

Это сделала не я, но от мысли, сколько это может стоить, пульс ускоряется.

Мы всем селом не рассчитаемся, Аллах.

Вернувшись к лицу Раиля, слишком безразлично спрашиваю:

– А с треснутым стеклом уже и ехать нельзя? В Баку не поймут?

Он снова усмехается. Неужели нравится, когда с ним язвлят? А почему мне так нравится язвить?

– Можно. Но зачем спешить?

Развожу руками, напоминая:

– Вам же у нас не нравится… – Но ответа жду зря. Он просто смотрит на меня. Уголки губ подрагивают.

Ну и пошел… В Баку!

– Если собирались в отаг, лучше подождите! – Предупреждаю его, развернувшись и отходя быстрым решительным шагом.

Уже мою спину догоняет заинтригованно-бархатистое:

– Почему?

– Потому что сейчас там состоится сложный разговор.

Больше объяснять ничего не буду.

Поднимаюсь по ступенькам и прохожу сквозь тамбур к мужской, усланной коврами, комнате, игнорируя тихое шиканье Ламии-ханым:

– Ты куда поскакала, ит баласы (прим автора: мягкое ругательство, когда ребенок ведет себя плохо)! Туда сейчас нельзя, Рамина!

Я даже не оглядываюсь. Знаю, что нельзя. Но в чем-то Аслан с Раилем правы: у нас много устаревших правил.

Ближе к вечеру люди снова соберутся в шатре. Осталось много еды, выпивки, музыки и тем. У нас пьют далеко не все среди мужчин, но ещё в тамбуре мне в нос забивается ощутимый запах вчерашнего алкоголя.

Сегодня многие «лечатся» чаем. Внутри комнаты – смех и громкие разговоры.

Мой отец тоже здесь. Когда захожу в комнату: ловлю его удивленный взгляд. Густые брови быстро хмурятся.

Я смотрю ему в глаза, прося меня простить, но иначе поступить не могла бы. Он меня сюда не пустил бы, а я хочу донести до всех: Рамина Измаил гызы Сафарли – это не безмолвный придаток к отцу, братьям и возможному мужу.

Я заслужила их уважение тем, какой росла, была и остаюсь. Я заслужила права сохранить это отношение невзирая на то, что Аслан предпочел другую. Меня нельзя, как улику постыдного чужого поступка, спихнуть подальше от глаз первому подвернувшемуся.

Я не позволю такое к себе отношение. Аслан выбрал счастье. И я заслуживаю найти свое счастье, сколько бы времени это у меня не заняло.

Мужчины постепенно начинают меня замечать. Кто валялся на подушках совсем уж вальяжно – садится ровнее. Кто-то покашливает и переглядывается. Кто-то обрывает разговор.

Растерянный Аббас-муаллим мягко спрашивает:

– Зачем пришла, Рамина-ханым? Что-то случилось?

Да, случилось.

Я слышу шаги по ступенькам. Под подошвами столичных ботинок скрипит доска, когда Раиль идет по тамбуру.

Я оглядываюсь, чтобы испепелить его взглядом, но столичному гостю плевать.

Я просила не идти. Он решил, что хочет посмотреть. Пусть так.