– Ты чего притихла? – Володя касается моего локтя, сворачивая к моему дому.

Я заставляю себя повернуться к нему. В свете фонарей его лицо выглядит немного уставшим. Никаких странных взглядов или вопросов про брата.

Володя даже не представляет, насколько близко наша идеальная сделка подошла к краю огромной пропасти.

– Просто устала, – отвечаю я, растягивая губы в улыбке. – Твоя мама способна за один ужин обсудить свадьбу, два рождения и вспомнить чьи-то похороны.

– Это был обычный вечер, – отвечает Володя, будто несколько часов обсуждения меню и выбора цвета на пригласительных действительно можно считать отдыхом.

– Господи, это будет сложно, с учётом нашей свадьбы, – я шумно выдыхаю и отворачиваюсь.

Володя усмехается. Машина останавливается возле дома, а я несколько секунд не двигаюсь, сжимая ремень сумки так сильно, что он впивается в ладонь.

Мне хочется рассказать ему хотя бы часть правды.

Не про то, что его брат, вернее что я и его брат…

Боже, сформулировать то это, как правильно? Да, никак ! Нужно забыть это, стереть из памяти, как в ноутбуке удалить приложение, перенести в корзину и всё.

Можно хотя бы сказать, что Рустам задаёт вопросы, подозревает наш договор.

Только стоит мне заговорить, Володя сразу спросит, почему его брат вообще решил, что между нами что-то не так.

Придётся придумывать новую ложь, а я уже окончательно запуталась в старых.

– Лика, точно всё хорошо? – Володя кладёт ладонь мне на плечо, а потом берёт за руку, внимательно всматриваясь в лицо.

От обычного дружеского прикосновения не происходит совершенно ничего. Сердце не подскакивает, пульс в порядке.

Рядом с Володей спокойно, правильно, но именно сейчас эта правильность почему-то ощущается неправильной. Всё будто наизнанку.

Будто я надела удобное платье, которое идеально сидит, но постоянно думаю о другом.

Да, мужчины не платья, но суть та же.

– Всё отлично, – я быстро отвечаю, открывая дверь. – Просто хочу принять душ и лечь спать примерно лет на пять.

– Завтра позвоню, – Володя посылает мне воздушный поцелуй, всё ещё разглядывая меня с беспокойством.

– Лучше позвони, когда я восстановлю нервные клетки и снова научусь доверять семейным ужинам.

Я выхожу из машины, машу Володе и поднимаюсь по ступеням. Улыбка с лица сползает вниз вместе со всеми силами.

Я слишком измотана открытиями последних дней.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и, наконец, позволяю себе нормально расслабиться.

Тишина дома начинает давить сильнее, разгоняя самые худшие сценарии развития дальних событий.

У меня в груди разыгрывается такой ураган, состоящий из паники и кошмара, что дышать становиться ещё труднее.

Рустам знает, что я вру. Он видел, как мы с Володей ведём себя рядом, заметил отсутствие желания и маленькое наличие контакта на людях.

Ещё немного, и он поймёт всё: фиктивный брак, сделку и причины, по которым мы решили устроить этот цирк перед двумя семьями.

Я сползаю по двери и сажусь на пол, прижимая ладони к лицу. Какого хрена я вообще делаю со своей жизнью?

Я всего лишь хотела помочь семье, стать полезной.

Ад полон добрых намерений, а рай добрыми делами, какой-то мужик, ещё в восемнадцатом веке сказал.

Вот, пример. Желание хотя бы один раз принять серьёзное решение, доведя его до конца. Я сначала залезла в постель к брату будущего мужа, потом позволила ему залезть в трусы ещё несколько раз.

Я сегодня едва не кончила за столом рядом с его родителями…

За такое вообще искупить грех возможно? Я зажимаю рот рукой.

Существует рекорд Гиннеса по разрушению собственной жизни? Где моё первое место?

Отдельное спасибо нужно будет сказать собственному самолюбию и моей ненормальной тяге к мужчинам, похожим на новую психотравму.

В животе скручивается ледяной шар, будто внутри меня началась зима.

Меня начинает трясти, и я прижимаю колени к груди, стараясь глубже дышать.

Нужно успокоиться и хотя бы ненадолго включить голову, потому что паника ничего не решит.

Выход у меня только один полностью прекратить любое общение с Рустамом.

Я не должна подпускать его к себе ближе, чем на сто метров. Нельзя смотреть в чёрные глаза дольше одной секунды, а тем более позволять к себе прикасаться.

Моё тело в такие моменты превращается в тупое животное, которое совершенно не интересуют семья, мораль и инстинкт самосохранение.

Никаких разговоров наедине, и случайных встреч.

Особенно избегать их дома, потому что после сегодняшнего на семейную мебель я ещё долго не смогу смотреть без нервного тика.

Я поднимаюсь с пола и направляюсь наверх. Каблуки снимаю по пути, на лестнице, платье начинает раздражать, а выбившиеся локоны липнут ко лбу.

Сразу иду в ванную. Я хочу смыть с себя этот день. Но даже здесь я вру себе. Я не смогу смыть с себя Рустама.