— Я бы сказал, неземное сочетание твоего упрямства, плюс щепотка чего-то творческого. — Указывая на спальню, он показал на маленькую стеклянную бутылочку, которую я не заметила раньше; она стояла на тумбочке рядом с вазой для розы. Цветения шалфея плавали в обилии прозрачной, шипучей жидкости; полупустое содержимое сосуда указывало на то, что я, должно быть, уже проглотила часть этого.

Поэт достал из кармана записку, взмахнув ею в воздухе между указательным и средним пальцами. Темно-зеленые лепестки были впечатаны в восковую печать, и пергамент пах полевыми цветами и ягодами.

— Джинни, — выдохнула я.

Хитрая ухмылка скривила губы шута.

— Хищная птица доставила это прошлой ночью. Я растер один из шипов розы и добавил его в ее смесь, согласно инструкциям женщины. Как я уже говорил, эссенция шипов сопротивляется воздействию огня, что и облегчило твою боль. Остальные ингредиенты в лекарстве Джинни сделали все остальное. — Он протянул мне записку.

— Она прислала три. Эта твоя.

Пожилая женщина регулярно делала это, посылая весточки каждому из нас. И все же я не видела ни одного из ее писем за те месяцы, что прошли с момента моего лишения наследства.

Сломав восковую печать, я позволила взгляду пробежаться по содержимому. Почерк Джинни был таким же резким, как и ее твердость духа, но слова наполнили меня тоской.

Во флоре Весны таятся самые гнусные яды. Жара Лета порождает мор. У Зимы есть лекарства от того и другого. Но запомни вот что, Мисс Колючка Бриар. Ни в одном из них нет сочувствия. Осень — вот где ты по-настоящему исцелишься. Держи этот узловатый подбородок выше и присматривай за моими мальчиками. И ради всего святого, продолжай глотать эту гроздевику. Твоя, Джинни Смех сорвался с моего рта. На душе стало легче. Джинни знала, как бороться с последствиями Ивового Гроша, чтобы его не потребил кто-то с такой же восприимчивостью, как у меня.

Поэт объяснил, что отправил хищную птицу с посланием. Пожилая женщина, которая его вырастила, отреагировала быстро, передав лекарство с пернатым.

Однако в выражении лица шута все еще чувствовалось напряжение. Членов королевских семей с детства приучали понимать, что за все решения приходится платить либо высокую цену, либо они имеют ограничения по времени.

— Я все еще в опасности, — заключила я.

Челюсть Поэта дернулась. — Да, Сладкая Колючка. Это так.

Мои пальцы стали липкими, но я крепко держалась за шута, пока он объяснял. Шипа розы и укрепляющего средства от Джинни было достаточно, чтобы разбавить Ивовый Грош, смягчив его действие, но, не вымыв его полностью. Это была временная мера, а не решение проблемы. Щедрое зелье женщины на какое-то время отсрочит последствия. Но не навсегда.

— Тебе станет лучше, — сообщил Поэт. — Только для того, чтобы внезапно, из ниоткуда…

Когда он замолчал, меня окатило волной страха. За этим последовало нечто более сильное, более смелое.

— Нам нужно настоящее противоядие, — сказала я.

— Скорее процедура, чем противоядие, — поделился он. — По словам Джинни и придворного лекаря, то, что тебе нужно, требует лечения, проводимого кем-то, кто знает, как делать это эффективно. В противном случае процедура рискованна. Ты могла бы назвать это критическим, если это не будет сделано рукой эксперта — того, кто знаком с такими смертельными симптомами. — Голос Поэта стал решительным. — Оба уже в пути.

Противоядие. Рука эксперта.

Если оба были в пути, это должно было быть хорошей новостью. Выражение лица Поэта указывало на то, что так оно и есть. Но я снова вспомнила об этой высокой цене.

Чего это нам стоило? Кто ехал к нам?

А потом я поняла. Только один двор обладал навыками излечения самых смертельных недугов. И только один член королевской семьи был в этом мастером.

Один жестокий наследник. Один холодный принц.

Зима.

26

Бриар

— Только не он, — потребовала я, качая головой. — Только не Зима.

Поэт потер лицо.

— Все уже сделано, сладость. Без его помощи я рискую потерять тебя. А это недопустимо.

— Ты не знаешь, каков он.

Шут откинулся на спинку кресла и уставился на меня, ожидая продолжения. Снаружи листья дрожали под утренним бризом, и этот шелест отчетливо разносился по дворам. Я заколебалась, затем отвела взгляд, сфокусировавшись на ленточном браслете Поэта.

Было несправедливо судить о человеке, с которым я встречалась лишь однажды. Точно так же было бы неправильно воспринимать слухи и сплетни как истину, особенно будучи королевской особой. И если недавние события чему-то меня и научили, так это тому, что невозможно узнать истинное сердце правителя, не заглянув под маски. Я знала, каково это — быть осужденной, и поэтому я взвешивала свои мысли как можно более благоразумно, все время вспоминая тот единственный инцидент. Тот единственный раз, когда я встретила Принца Зимы.