Несмотря на сдавленные слезы, лицо шута прояснилось, исказившись от веселья. — Едва в сознании, а уже требует фактов. — Он склонил голову набок, с тенью пережитого кошмара в глазах, но позабавленный. — Ты уникальное создание.

— Я не создание.

— Да, но ты им являешься. — Его большой палец погладил мою скулу. — Только кто-то с неземной силой воли мог выжить в последние три дня.

Я наполовину свесилась с кровати, восклицание вырвалось из моего рта.

— Три дня?!

— Тише, — произнес он, укладывая меня обратно.

— Я не создание, — повторила я, и истощение смягчило мой тон, когда я откинулась на гору подушек. — И я не буду тише.

— Я и не ожидал ничего, кроме неповиновения, но попытаться стоило.

— Я была без сознания три дня?

— Вечные Сезоны. — Смех вырвался изо рта Поэта, когда он откинул голову назад. — Твой здоровый хмурый вид. Женщина, только ты могла бы выразить возмущение тем, что стала непродуктивной, находясь на волосок от смерти.

Я наблюдала, как он пересел с кресла на кровать, а затем принялся взбивать подушки и фиксировать мою спину. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием моего детского лоскутного одеяла — наброшенного мне на колени — и криком сокола снаружи. Проведя инвентаризацию деталей своих покоев, от музыкальной шкатулки на тумбочке до случайных стопок книг, я возобновила изучение шута. Он сосредоточился на подушках слишком сильно для моего спокойствия, фиксируя все свое внимание на этой задаче.

Мои глаза следовали за каждым жестом Поэта, и я улавливала каждое невысказанное слово. Поскольку для него было редкостью что-то от меня скрывать, я нахмурила брови. Этот мужчина не столько отвлекал меня от правды, сколько отвлекал себя, чисто для того, чтобы сдержать свой гнев.

Сарказм, насмешки и флирт были защитными механизмами Поэта. Однако он не использовал ни одну из этих тактик, как будто они не сработали бы для него. Не в этот раз.

Затем я вспомнила. Затянувшийся привкус трав. Горечь сгоревшей листвы и дыма, смешанная со вкусами пряных груш и пикантной дичи.

— Они пытались отравить меня.

Поэт замер, затем его взгляд метнулся к моему.

— Да, — процедил он, его губы дернулись с намеком на гордость. — Ключевое слово здесь пытались.

Удивляться было бы нелепо. Кто из членов королевской семьи не жил с этой угрозой ежедневно? И все же потребовалось лишь одно мгновение, один кусочек, чтобы вывести меня из строя.

Придвинувшись вперед, я попыталась заправить волосы за уши. Мои пальцы наткнулись на толстое плетение, искусно уложенное. Это могла быть матушка, но самодовольное выражение лица Поэта, когда он любовался косой, подсказало мне, что это был не он.

— Ты заплел их, — поразилась я.

Поэт одарил меня кривой ухмылкой.

— Пусть никто не говорит, что Принцесса Осени не выглядит всегда наилучшим образом.

Мое сердце сжалось. Перебравшись к нему на колени, я оседлала талию Поэта, схватила его за лицо и притянула к себе.

Он отреагировал мгновенно, рванувшись вперед и захватив мой рот. Мы жадно дышали, выпуская обрывки воздуха между поцелуями, пока он не отодвинулся назад. Прочитав выражение моего лица, шут кивнул самому себе и встал, протянув мне ладонь.

С благодарностью я вложила свои пальцы в его и позволила ему отвести меня в библиотеку. Встроенные полки были заставлены книгами, наполняя комнату запахами старого пергамента и пергамента. Моя коллекция иллюминированных рукописей блестела в дневном свете, а последняя книга из моей любимой серии наконец-то стояла рядом с остальными частями.

Поэт выбрал эту зону не только потому, что она находилась ближе всего к спальне, и, следовательно, требовала меньше энергии. Да, в этом была доля правды. Но эта атмосфера была моей гаванью, приносящей мне тот уровень комфорта, который, как он и предполагал, был мне необходим.

К тому времени, как мы добрались до плюшевых кресел с высокой спинкой, я запыхалась. Поэт откинулся на спинку одного из сидений и усадил меня к себе на бедра, повернув мое тело лицом к себе. Одна из его ладоней опустилась на мое бедро, обхватив меня там. Даже самые легкие прикосновения одновременно обдавали меня жаром и привязывали к земле, твердо и надежно.

Я провела пальцем по его челюсти.

— Расскажи мне.

Свежая ярость вспыхнула в глазах Поэта.

— Что ты помнишь?

Ужин. Прекрасный вид Нику, сидящего на коленях у Поэта. Печеные груши и тарелки с пирогами из фазана, пропитанными травяным соусом. Кусочек на вилке, кровь и крики.

Затем руки Поэта, которые поймали меня до того, как я упала. Затем окаменелые крики ребенка, которые разорвали комнату.

— Сезоны, — ахнула я, пытаясь слезть с его колен. — Нику видел, что произошло! Я должна пойти к нему. Мне нужно…

Шут снова усадил меня к себе на бедра. — Что тебе нужно, так это оставаться на месте.

— Но он, должно быть, вне себя от горя.