Упав на колени, я поползла по лесной подстилке; хрупкие багровые листья хрустели под моим весом. Мои ладони разгребали лесной мусор: я искала, рылась, обыскивала лес.

Мне нужно будет вернуться. Мне нужно будет пройти по своим следам.

В этот момент один тревожный звук разорвал лес.

— Бриар! — проревел настойчивый мужской голос с расстояния в несколько лиг. — Бриар!

В этот миг живая изгородь зашуршала. В поле зрения вклинилась мужская фигура: его яростные голубые глаза сверкали, в руке была зажата удавка. Элиот замер, натурально выпал в осадок, остановившись на месте, запривидев меня.

— Бриар?

— Она должна быть здесь, — в исступлении прохрипела я. — Она обязана быть здесь!

Осознание расслабило его черты лица. Я неотрывно и безудержно продолжала свои поиски. В какой-то момент Элиот все же заметил отсутствие моей ленты. И, кажется, отбросил собственное оружие.

Однако я не подняла глаз, чтобы проверить. Я продолжала карабкаться среди гальки и комьев грязи, даже когда Элиот снова позвал меня по имени.

Пожалуйста. Пожалуйста. Я почувствовала, как мои глаза стекленеют. Я протянула руку к очередному участку густого папоротника — когда чьи-то пальцы преградили мне путь. Я мгновенно остановилась. Шнурок из алой ткани лежал на пальцах моего друга.

Кислород покинул мои легкие. Я моргнула, глядя на ленту, а затем взяла ее дрожащими пальцами.

Поэт. Его имя дрожало на моих губах. И все же я сжала рот, удерживая имя где-то внутри себя, отказываясь выпускать его наружу. Если я произнесу это имя, я сломаюсь.

Судорожно сглотнув, я легким движением погладила браслет и осторожно обернула его вокруг запястья. Когда я закончила завязывать двойной узел, то заметила, как по земле расползается чужая широкая тень. Я вытянула шею и посмотрела, как Элиот садится передо мной на корточки: золотистые волны волос спадают на его лицо, щетина затеняет подбородок, а нежность переполняет зрачки.

Я открыла рот, чтобы заговорить, чтобы извиниться за то, что напугала его, но не смогла произнести ни звука. Вместо этого Элиот взял мое лицо в ладони, сказав, что мне не нужно произносить ни слова.

— Я здесь, — прошептал он.

Скуля, я бросилась к нему. Мой друг поймал меня и обвил своими мощными руками дрожащую фигуру, крепко прижав к груди. Ровный стук его сердца синхронизировался с моим, пока сухие рыдания вырывались из моего тела.

— Все хорошо, — хрипло пробормотал он. — Все в порядке.

Нет, это не было хорошо. Ничто из этого не было в порядке.

Его большие пальцы прошлись по моим щекам, когда я слегка отстранилась. Наши лбы соприкоснулись, и мы замерли так, пока другое теплое тело не прижалось к моему боку. Цветочный аромат духов Каденс убаюкал мои чувства, когда она обняла нас с Элиотом. Потерявшись в моменте, мы оба не услышали приближения леди. Мельком я увидела в нашей толпе лицо Каденс. Вечнозеленые волосы, под стать ее глазам, и редкое, сочувствующее выражение.

Повернувшись, она прислонилась подбородком к моему плечу и сплела свои пальцы с пальцами Элиота; мы втроем окуклились в единое целое. И это… эта часть была в порядке.

Гораздо позже, когда вечер скрыл лес в глубоких синих тонах, я смотрела на костер, рассеянно поглаживая браслет. Растопка шипела и трескалась, языки пламени выбрасывали в воздух искры. Огонь мог быть такой разрушительной силой — смертоносный, но очаровывающий, гипнотический и ошеломляющий.

Подойдешь близко — и он согреет тебя. Подойдешь еще ближе — и он причинит боль.

Боже. Какая мелодрама. Я начинала думать и говорить, как он.

Несмотря ни на что, мои губы изогнулись в грустной улыбке.

Мы — байка для посиделок у костра. Вот и все. Это — Всё, — произнесла я, и слова были тонкими, как струйки дыма, поднимающиеся от поленьев.

Тоска сжала мое сердце — задумчивый момент, который появился и исчез. Казалось, я не переставала испытывать боль с тех пор, как покинула замок. Мне следовало бы к этому привыкнуть, но навряд ли я когда-нибудь смогу.

Сидя на бревне, я обхватила колени руками. Вот так я притворялась, что мое прикосновение — это его объятие, мои пальцы — его руки, которые удерживают меня. Заставляют гореть от потребности. Вот так я вспоминала и считала каждое пламя, существовавшее между нами.

Свеча, в которой он однажды мне отказал. Камин в его покоях, где он впервые скользнул своим обнаженным членом по моей влажной сердцевине, подарив мне эротическое знакомство с сексом. Сотня костров, которые горели, пока он заставлял меня кончать рядом с ним. Байка для посиделок у костра.

Испытаем ли мы эту привилегию снова…

Все ли с ним в порядке, как он поживает, думает ли обо мне…

В безопасности ли его сын и счастлив ли…

И матушка. И так много других, ради которых я не могла быть рядом, которым никогда не смогу служить, с которыми никогда не построю будущее.