Королева молча приняла мое признание. Она бросила на меня еще один взгляд через плечо; ее глаза слезились. Поддавшись порыву, женщина бросилась через камеру и взяла мое лицо в ладони — так, как это делала старая Джинни. А затем она исчезла, и дверь за ней со скрипом закрылась.

Я осел на стену; мои кулаки дрожали. Если я произнесу имя принцессы, я разобьюсь, как стекло. Нет, я назову его только тогда, когда получу то, что хочу.

Я найду тебя. Я произнес это обещание одними губами перед тем, как она развернула лошадь и скрылась. И если принцесса и отличалась чем-то, так это проницательностью. Она знала, что ее шут держит слово.

Я найду ее. И когда найду, я буду претендовать на нее так, как никогда раньше.

Если только она останется жива.

Мой взгляд зацепился за пылающий факел, закрепленный на противоположной стене, и языки пламени метались, словно пряди ее волос. Она должна быть в безопасности. Если нет — я это почувствую.

6

Бриар

Если он не в безопасности, я бы об этом узнала.

Неважно, как далеко, как быстро и как долго я скакала от замка, я бы почувствовала эту угрозу. Она бы поглотила меня, словно шестое чувство. И если бы это произошло, я бы не смогла продолжать путь.

Порывы воздуха вырывались из ноздрей моей лошади, и плотное тело кобылы дрожало подо мной, мышцы перекатывались, а копыта втаптывались в землю. Мили и ориентиры проносились мимо, как на фреске: от бурлящих порогов до покрытых коркой бревенчатых и оштукатуренных таверн, от глубоких мшистых пещер забытых фей до переполненных тыквенных грядок, до пелены тумана, способной дезориентировать человека, до луковичных корневых ловушек, до устремленных ввысь деревьев с чертами лисиц и оленей, вырезанными на коре, словно древние памятники. Я наклонилась ниже к седлу и шептала лошади слова ободрения. Все это время мои черты лица были сведены от концентрации, а взгляд сфокусирован вперед.

Всегда вперед. Никогда назад.

Дорогие Сезоны. Не оглядывайтесь.

С двумя спутниками рядом, я мчалась вперед, как и последние три дня. Я продолжала двигаться, продолжала скакать. Если бы он больше не дышал, это было бы невозможно.

Так что я знала. Мой шут жив.

Как и я. По крайней мере, пока. Но как бы мне хотелось сказать ему об этом, успокоить его, защитить.

Листья полыхали красками на ветвях; деревья были такими яркими, что казалось, будто мир объят огнем. Лошади Элиота и Каденс тяжело дышали по обе стороны от меня. Я пустила своего скакуна в полный галоп, и наша троица бросилась вперед синхронно, пронзая дикую местность, словно стрелы.

Силуэты с металлическими рогами, фосфоресцирующими хвостами и длинными бивнями то появлялись, то исчезали из моего поля зрения. С бродячей фауной так близко мы пока не могли останавливаться. Не на этой территории, где в густом кустарнике таились дикие твари.

Мой шут бы об этом предупредил.

С каждой лигой окружение менялось. Туман цеплялся за ветви, а заросли листьев меняли оттенки, от насыщенных до более мрачных.

Мои распущенные волосы летели позади меня, словно пылающий факел — то, за чем всегда любили следить его глаза. Но на что он смотрел прямо сейчас? О чем он думал?

Возможно, о чем-то красном. И, возможно, о чем-то, что горело.

Мы с друзьями миновали самую дикую местность, а затем остановились на привал. И хотя мы разбивали лагерь каждую ночь, каждая передышка была мимолетной. Распределив обязанности на вечер и разойдясь, я спрыгнула с лошади и отвела кобылу к ручью, где она могла наконец отдохнуть.

— Храбрая девочка, — сказала я, медленно поглаживая ее. — Как только я закончу собирать для нас ужин, обещаю плеснуть на тебя водой. Если только кто-то из нас сможет насладиться настоящей ванной…

Но мой язык замер, следующие слова были забыты. Когда я взглянула на свое голое запястье, тревога сковала мои легкие. Я надежно повязала свою алую ленту на этом запястье, но, очевидно, недостаточно надежно.

Потому что ее там не было.

7

7

Бриар

— Нет, — прошипела я, лихорадочно ощупывая себя.

Лента могла только что соскользнуть и упасть где-то поблизости. В карман юбки, возможно. Или на носок сапога. Но ощупывание каждого стежка моей одежды ничего не дало.

Моя грудь втягивала воздух, а пот ручьем катился по позвоночнику под изумрудным хлопковым платьем. Резко обернувшись, я пронзила взглядом поганки и узловатый подлесок. Я сканировала каждый отросток и лиану, ища проблеск заветного красного цвета.

Когда я видела ее в последний раз? Когда в последний раз проверяла узел?

Как далеко позади?

Спотыкаясь, я раздвигала рыхлый кустарник. Паника стремительно перерастала в истерику.

— Нет! — закричала я достаточно громко, чтобы разбудить каждого спящего хищника в радиусе мили. — Нет, нет, нет!

Это было единственное, что у меня от него осталось. Это было единственное, что теперь связывало нас.