Мой взгляд прыгал от тени к тени, от пламени к пламени. За пределами переулков я сканировала этот пожар. Страх сжал сердце, а ярость прострелила позвоночник.

Лето могло тушить огонь так же легко, как и создавать его. Риз сам об этом сказал, а Поэт подтвердил, объяснив насчет пепла трута Лета по пути к камере Флэр. Король снабдил свой культ не только средствами, чтобы погасить пламя в замке, но и чтобы поджечь город.

Костры разрастались так, как этого можно было достичь лишь ресурсами Лета, и это напомнило мне о том, что еще рассказывал мне шут. Когда Поэт пытался убить Риза, он использовал растопку, украденную из покоев короля, которая была склонна к самовозгоранию при смешивании с нужными элементами. В свой прошлый визит король привез трут не просто из личных предпочтений. Он сделал это, чтобы заранее снабдить своих последователей.

Эти костры не были творением Осени. Это не было стихийным бедствием. И это не было делом рук небольшой группы вроде Мастеров. Культ Лета разросся до масштабов, превосходящих наши ожидания, и теперь зажил собственной жизнью, так что Ризу больше не нужно было и пальцем шевелить, чтобы спровоцировать хаос.

Нашими обидчиками была не изолированная фракция. Нашими обидчиками был народ.

Риз добрался до элитной гильдии Осени. Когда это не сработало, он мобилизовал как придворных, так и жителей города, которые противились действиям и убеждениям Короны. Он сплотил их так же, как Мастеров, сыграв на их чувстве долга перед этой нацией, их так называемом определении «нормальности» и высшем благе.

В конце концов, у этой пропаганды появилось собственное сердцебиение. Она провоцировала граждан, разделяя их пополам — на тех, кто поддерживал монархию, и тех, кто нет, — и стравливала их друг с другом, пока это не стало ее собственным оружием.

Возможно, я завоевала расположение рыцарей. Возможно, мы с Поэтом инсценировали родство с Зимой. Возможно, монархи и встали на нашу сторону против Риза во время круглого стола.

Но это восстание уже назревало, как готовый вот-вот взорваться фитиль. Когда Риз сказал, что это еще не конец, он не имел в виду, что будет мстить лично. Скорее, король подразумевал нечто худшее, более болезненное, превосходящее боль от предательства гильдии.

Как и в случае с битвой во внутреннем дворе, Риз спровоцировал этот исход. Он стал искрой, зная, что это лишь вопрос времени, когда народ начнет действовать без его вмешательства. Всё, что ему было нужно — это разозлить их, заставить нервничать, дать им мотив.

В темном замке мы с Поэтом и Эйром перебили преступников, которые отравили меня и убили прирождённую душу. Но они были лишь малой частью гораздо более мощного сопротивления.

Это было не вторжение в замок. Это был народный бунт.

Крики гнева скрежетали по моим барабанным перепонкам. Дворяне, слуги, жнецы и ремесленники сталкивались в порыве насилия.

Кололи вилы. Сверкали клинки. Стрелы натягивались на тетиву. Опускались молоты.

Кровь брызгала в воздух. Дома и здания шипели от огня. Коровы, кобылы и жеребцы вырвались из конюшен и поскакали к кленовому пастбищу за полями, укрываясь среди местных лисиц.

Среди хаоса материализовалось несколько фигур. Я мельком увидела обезумевшего короля Базила и обезумевшую от горя королеву Фатиму, прикрываемых своей стражей. Члены нашего совета метались из стороны в сторону, уворачиваясь от мародеров и оружия.

Затем в поле моего зрения проскользнула еще одна группа фигур. Я затормозила на месте, крик вырвался из моего горла, но его тут же поглотило потрескивающее пламя.

Элиот. Каденс. Пози. Вейл.

Поэт поручил нашим друзьям помочь маме защитить Нику. Если они здесь…

Шут тоже их увидел и издал резкий звук. Мы в унисон бросились к нашему клану, но нас тут же засосало в вакуум. Мало кто в этом мире мог сравниться с рефлексами Поэта. Однако толпа бунтовщиков оказалась совсем другим делом.

Стена тел обрушилась на нас, словно бурная река. Поэт зарычал, его рука крепко сжала мою. Но масса людей вклинилась между мной и шутом, разрывая нашу хватку.

— Поэт! — взвыла я. — Поэт!

Вопли и крики заглушили рев шута, когда его пальцы выскользнули из моих. Мышцы и кости втирались в меня, масса людей сдавливала мои ребра. Я карабкалась, пытаясь найти опору, отчаянно ища руку Поэта.

Толпа тащила меня за собой, словно мусор. Паника сжала грудь. Я закряхтела, протискиваясь сквозь них, пока не вырвалась из этого роя и не вывалилась на площадь. Сделав полный круг, а затем покрутившись в другую сторону, я лихорадочно искала очертания шута или любые знакомые силуэты.

Вцепившись в волосы, я всё искала, и искала, и искала.

И нашла. И мои ноги попятились назад.

Зловещая фигура стояла в тени у колодца, и ничто не загораживало ему обзор. Эти мстительные глаза блестели, кровь запеклась на ухе, куда я ударила его шипом, а еще больше алого пятнало его забинтованную руку — последнее благодаря кинжалу Поэта.