Я остался на месте, небрежно привалившись к стене; мой расстегнутый камзол и рубашка почернели по краям — там, где огонь испепелил ткань. От меня несло дымом, кровью и злобой. И да, кандалы официально испортили мои гребаные сапоги.

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем тяжелее становилось молчание. На кленовом пастбище, пока ночной дозор заковывал меня в кандалы, я озвучил только одну проблему. На что королева заверила меня, что Нику по-прежнему крепко спит в своей постели с дамами, не подозревая о хаосе, который я устроил.

С этим разобрались, и теперь я чувствовал себя вправе предаться здоровой дозе ярости и сарказма.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — протянул я, щелкнув пальцами в сторону камеры. — Я бы предложил вам стул, но они закончились.

— Если бы я была на твоем месте, — предупредила Авалея, раздувая ноздри, — я бы придержала этот серебряный язычок, иначе мне придется выкрасить его в красный.

— Если бы я был на вашем месте, я бы выбрал более действенную угрозу. Мне весьма нравится этот оттенок.

— Ты хоть представляешь, с чем мне пришлось иметь дело? Риз в бешенстве. Только чудо предотвратило то, чтобы его рев не затопил этот замок и не раструбил о случившемся. Не говоря уже о том, как двор отреагирует завтра, когда узнает, что Летний Король предположительно был поражен молнией и едва не сгорел заживо. Я получу на свои руки инквизицию, что потребует тщательной оркестровки, дабы не вовлекать тебя в дискуссию. Жители и без того взбудоражены, и будет только хуже, если широкая публика узнает о твоей серии убийств.

— Я бы вряд ли назвал это серией.

— Скажи это правителю нашей величайшей вражеской нации, — огрызнулась она. — А тем временем Риз требует не меньше сотни галлонов твоей крови, твою голову на пике и твою печень на свою полку с трофеями.

— Жаль, что он блефует и не получит желаемого. В любом случае, я поражен, что он не попросил мой член. Или, что еще лучше, мой мозг. Два ценных актива, которых ему так не хватает.

— Проклятье, Поэт! Речь не об этом!

Я наклонился вперед, и моя тень скользнула по полу.

— Как раз об этом, — прошипел я. — Этот королевский младенец сейчас закатывает истерику, но это пройдет. Предание гласности моих действий и призыв к моей казни нихрена не сыграют ему на руку. Во-первых, открыто скулить о том, что Придворный шут надрал ему задницу, заставит Риза выглядеть слабым. Во-вторых, обезглавливание — это слишком просто. Он хочет, чтобы я страдал медленно, и он добавит в этот чудный микс принцессу, когда она вернется.

Авалея сглотнула, горе надломило ее голос:

— Если она вернется.

— Когда, — произнес я четко, как отточенное острие ножа. — Когда она вернется.

Королева не стала возражать, хотя и не кивнула в знак согласия. Не потому, что не хотела, чтобы дочь вернулась домой, а по другой причине. Которую я прекрасно понимал.

Она мучилась из-за безопасности Бриар. С ростом напряженности при дворе пресловутая принцесса, вызвавшая такую анархию, станет мишенью. Именно поэтому Авалея изначально санкционировала изгнание — чтобы уберечь дочь от опасности.

И все же. Хотя королева боялась обнадеживать себя, она изо всех сил старалась найти безопасный способ вернуть Бриар домой.

Королева была не единственной. Я вносил свой вклад вместе с ней. Более того, я до мозга костей чувствовал ту же дилемму.

Проблема заключалась в том, что за пределами замка Бриар могла подвергаться не меньшей опасности. Никто не был умнее моей колючки, но хотя она обладала интеллектом и некоторыми навыками обращения с оружием, у меня не было времени обучить ее полностью. Хотя было небольшим утешением знать, что Элиот и Каденс ушли вместе с Бриар, я все же не был удовлетворен. Мысль о том, что кто-то причинит ей боль, кто-то прикоснется к ней, вливала в мои вены сраный кипяток.

Проницательная Авалея наблюдала, как эти дикие мысли проскальзывают по моему лицу. Наконец она потерла руки, оглядела сырую камеру и посмотрела на открытое окно.

— Тебе, должно быть, холодно.

— Я предпочитаю термин «горячая кровь». — По очевидным причинам я кивнул на дверь, за которой томились безумцы. — Однако если вам так хочется позаботиться о чьем-то комфорте, займитесь ими, а не мной. Насколько я слышал, это работа королевской семьи.

Королева напряглась.

— У тебя хватает наглости.

— У меня есть нечто большее.

— Не в моем доме.

Я изогнул бровь.

— Разве я не прав?

Авалея запнулась. Стыд и ответственность разъедали ее черты, словно кислота, и согнали с лица здоровый цвет.

Проклятье. То, что я сказал, было правдой, но мне не следовало быть таким резким. Верно, дерьмо этого Сезона смердело так же, как и в любой другой нации, за исключением того, что оно было скрыто под еще более плотным слоем отвращения, что они любили оправдывать, называя это благотворительностью.