Эйр плотно сжал губы.

— Завтра.

35

Бриар

Закат заливал кленовое пастбище приглушенным светом. Животные паслись среди громадных деревьев, медные и рыжие лисицы бродили по траве, поблескивая тициановыми радужками. Коровы, кобылы и жеребцы делали то же самое, склонив головы и пощипывая траву с земли.

Часто мы приводили сюда Нику в это время суток. Он любил этот живописный час, когда облака окрашивались в его любимый цвет. Оттенки радостного оранжевого покрывали каждый лист и стебель пшеницы, и обычно звери сбегались к нему. Сын Поэта удивительно ладил с созданиями этого мира, его присутствие притягивало их.

В Осени большая часть популяции лисиц обитала со своими смотрителями в Лисьей Лощине, глубоко в диких землях за пределами замка. Но несколько выводков жили на территории замка. Поэтому, когда местные лисицы увидели меня, их уши навострились в ожидании. Я покачала головой, словно они могли понять. Сегодня днем Нику с нами не пошел.

Вместо этого Элиот и мои фрейлины развлекали его, пока мы с Поэтом шагали к одной из временных построек, возведенных для сегодняшнего праздника. По всему пастбищу на траве были разбросаны обеденные шатры и торговые лавки, к каждому строению вели извилистые дорожки из мульчи и светящиеся тыквы. Традиционно Осень устраивала ночную ярмарку за два дня до Праздника Жнеца, изобилующую всеми чудесами этого королевства. Сын Поэта пришел бы в восторг от мистической атмосферы, но выпадет ли ему шанс побывать здесь, зависело от следующего часа.

От этой мысли моя кровь вскипела ядом. Тем не менее я молчала, мои ботинки хрустели по мульче, тогда как Поэт шумел за нас двоих.

— Назойливый ублюдок, — прошипел он, стремительно шагая по дорожке и сжимая мою руку. — Это уже откровенное издевательство. Одно его существование уже утомляет, но, заведя постоянную привычку заявляться без предупреждения, он с тем же успехом мог бы умолять меня продолжить с того места, на котором я остановился в нашу последнюю встречу. Только ради этого круга почета я украшу пеплом этого ублюдка свою десертную тарелку и подам гарниром его яйца, только что снятые с вертела.

Наконец я заговорила.

— Ты должен успокоиться.

— Я спокоен!

— Это не спокойствие. Это саморазрушение.

Шут остановился, резко повернулся ко мне и прорычал:

— Он выменял Нику в Весне. Он шантажировал нас в Осени. Он настроил Мастеров против тебя. Он выставил тебя сумасшедшей перед двором. Он добился твоего свержения и изгнания. Он вынюхивал тайные ходы замка. Он набрал новый культ ничтожеств и приказал им отравить тебя. Он заставил их убить прирождённую душу в знак протеста против твоего правления.

— А теперь он здесь, на сорок восемь часов раньше срока, отравляя двор своей фанатичной вонью, дерьмовым вкусом в одежде и своей гребаной вендеттой. К его несчастью, я не жалую тех, кто берет на прицел мою принцессу и при этом забывает изящно опоздать. Так что скажи мне еще раз, блядь, успокоиться.

Смягчив выражение лица, я шагнула ближе к Поэту, намереваясь успокоить его. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, когда на периферии моего зрения промелькнул какой-то силуэт. Мой взгляд метнулся по обеденному шатру и торговым лавкам, расставленным на пастбище. Но сейчас здесь находились только животные и отряд Эйра, бронированные силуэты солдат виднелись то тут, то там, пока они патрулировали окрестности. Все пивовары, ремесленники, фермеры, мельники и слуги закончили приготовления к вечеру; они должны были вернуться в течение часа, тогда как дворяне и жители нижнего города были заняты сборами.

И все же…

Поэт напрягся.

— Что такое? — спросил он, проследив за моим взглядом и готовясь задвинуть меня за спину при первых же признаках опасности.

Я растерянно моргнула. Силуэт показался мне маленьким и в плаще, пробудив определенные воспоминания.

— Мне показалось, я видела… Кого-то.

— Кого? — не понял Поэт, его голос заострился, как клинок.

— Кто-то, — выделила я голосом, пока понимание не отразилось на его лице.

Девочка, которую заставили работать на Мастеров. Ребенок, убивший Мерита по поручению гильдии, по приказу Риза. Та, кто избегала показывать лицо и отзывалась только на имя Кто-то.

Едва достигнув десятилетнего возраста, эта девочка проникла в лагерь, полный рыцарей, и обезглавила одного из их собратьев своим топором. Хотя сделала она это не по своей воле. Мастера вынудили Кто-то стать их должницей — это было как-то связано с ее матерью.

В любом случае, в моей голове укоренилась ужасная догадка. В которую я отказывалась верить.

В повисшей тишине Поэт угадал пугающее направление моих мыслей и покачал головой.

— Это была не она, сладость.

Выдохнув, я кивнула.

— Я знаю.