Каденс, Пози и Вейл переплелись на своих стульях. Эйр переместился поближе к монархам, затем прислонился спиной к одному из книжных шкафов. Хотя его хватка была прикована к рукоятям его палашей, тоскливое выражение смягчило его угрюмые черты.

По традиции, первое гуляние перед Праздником Жнеца включало публичные чтения, причем каждая декламация сопровождалась музыкой. Я откинулся в кресле, мои глаза встретились с глазами Бриар через всю библиотеку. Когда свечи потушили, зал погрузился в темноту, словно амфитеатр. И все же мы ни на миг не отводили друг от друга взгляд: мой взор тяжело лежал на ее, а между ее концом хранилища и моим пробегал беспокойный ток.

Перед камином дюжина дворян по очереди читала исторические отчеты, древние дневники, сказки, басни и мифы. В конце концов, Бриар заставила себя сосредоточиться. Она повернула голову в сторону чтецов, и ее профиль просветлел, захваченный представлениями.

Но я смотрел на нее. Я всегда смотрел на нее.

Что там, блядь, делал принц, я понятия не имел, пока не украл взгляд. Мужчина с трудом скрывал отвращение под своей маской. Осень вкладывала в науку и фактические тексты столько же, сколько и Зима, но королевство Джерина не испытывало тяги к художественной литературе или поэзии за пределами исследований. Это была единственная причина, по которой посланные мной птицы в конце концов обнаружили последнюю книгу из любимой серии Бриар; часть пылилась в одном из университетов Зимы.

Принц развалился в своем кресле, оперев один локоть на подлокотник. Лодыжка его сапога покоилась на противоположном колене, и все же мой взгляд уловил несколько примечательных деталей. Зима потер пальцами губы, затем запустил эти же пальцы в линию роста волос над ухом, прежде чем тяжело выдохнуть. Хм. Вряд ли это было показухой, но это было. Для такого непоколебимого нрава некая неизвестная забота делала его беспокойным. Я прищурил глаза, изучая язык его тела, но не смог определить источник.

Пока мысли Джерина витали где-то в другом месте, а Авалея была сосредоточена на чтениях, волнение поползло по моим конечностям. Я должен был знать, что мое терпение пойдет на убыль. Как наркоман, я сдерживал себя до нужного момента.

Придворные зааплодировали, а затем разразились шквалом шепота, когда появился Элиот, отделившись от группы рассказчиков на обочине. Естественно, он обзавелся собственными поклонниками по всему континенту. Люди слышали о нем еще до его прибытия сюда, его голос и баллады были известны.

Теперь двор мог увидеть лицо знаменитости, что еще больше подсластило это блюдо. С его небритыми чертами, атлетичным телосложением, золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, и татуировкой лютни, пылающей под вырезом его вязаного пуловера, мужчина мог бы очаровать цементную стену. И действительно, харизма Элиота балансировала на грани между мальчишеской и мужественной, ангельской и крепкой, а его привлекательность была менее пугающей или настораживающей, чем у Вашего Покорного Слуги. И, как хороший фокусник, за последние несколько месяцев он научился владеть этими качествами.

Ревущее пламя затемняло силуэт Элиота, и все же я заметил, как он заговорщически подмигнул Бриар. Прижав лютню к груди, пальцы менестреля пробежались по струнам. Поток музыки вырвался из инструмента, мелодия поплыла по библиотеке. Пальцы Элиота ныряли, раскачивались и перебирали струны, вызывая волнение среди зрителей.

И все это еще до того, как он открыл рот. Но когда он это сделал, клянусь, каждая фигура подалась вперед, упиваясь медом его тенора. Это, а еще слова. Мы с Элиотом выбрали для него куплет, а затем определили ноты, которые ему нужно было взять. И, будучи родом из Весны, он пропел отрывки вместо того, чтобы просто их прочесть.

В кои-то веки я был не против не быть в центре внимания. Пока лютня и голос менестреля притягивали всеобщие взгляды, я начал действовать хитро. Поднявшись с кресла, я прокрался к краю зала и миновал книжные шкафы, по длинному пути обходя комнату, чтобы оказаться на стороне Бриар.

Она сияла, глядя на Элиота, ее прекрасное лицо было поглощено его тенором и историей. Поскольку принцесса сидела одна, вне поля зрения своей матери и принца, я преодолел расстояние незамеченным. Схватив табурет из случайного угла, я поднялся на помост, затем поставил табурет рядом с ее креслом с высокой спинкой, убедившись, что устроился в нескольких дюймах позади него.

Бриар резко вдохнула. Кожа на ее плечах покрылась мурашками.

Мои губы искривились. Мне не нужно было ничего говорить. Она знала меня достаточно хорошо.

Быстро ее тело расслабилось в кресле. Она продолжала отворачивать голову, но ее голос прозвучал слабо и благоговейно:

— Ты выбрал мою книгу.

Да. Каким бы спорным он ни был для этих людей, финал ее серии содержал суть, которой оказалось необходимо поделиться с двором. Мы с Элиотом составили основные отрывки, а менестрель сделал все остальное.