Одинокая искра вспыхнула, и я швырнул шипящий предмет в ветви над головой Риза. Пламя разгорелось в тот самый момент, когда очередной луч молнии удачно разрезал небеса.

Одно мгновение Риз гноился там, словно опухоль, а в следующее — ствол взорвался пламенем, которое змеей поползло вниз и вцепилось в тонкие волокна весьма горючего наряда Его Величества.

Вопль, вырвавшийся из его легких, прозвучал для моих ушей как сраная музыка. Лето заблеял словно мальчишка, и его вой оглушительно прорезал одинокое пастбище. Увы, для него, гром проглотил этот звук, как сладкую конфету, так что никто, кроме меня, его не услышал.

Огонь лизнул его одежду и опалил волосы. Он метался из стороны в сторону, отбивая себя по голове.

— Блядь! — зашипел он. — Какого хуя!

Наркотическое удовольствие разлилось по моим венам, будто расплавленный свинец. Я стоял и смотрел, как король мечется по пастбищу, а запах его обугленных усов наполняет мои легкие.

Он расплавится, а затем рассыплется в прах, и когда все закончится, я развею пепел над ближайшим корытом, смешенным со свиным дерьмом.

Великолепно.

— Никогда не воруй у шута, — прошипел я себе под нос.

Из-за едкого дыма в глазах мгновенно помутнело, но, несмотря на это, я наслаждался зрелищем фигуры Риза, жарящегося, словно завтрашний ужин, пока погребальный костер прокладывал путь от его скальпа к рукам. В этом отвратительном выборе ткани, который он носил, был один неоспоримый плюс: она прекрасно горела.

Мои ноздри раздулись; удовлетворение сгустило кровь.

Все будет выглядеть как несчастный случай. Скажут, что молния ударила в дерево, и это вызвало цепную реакцию пламени, превратившую Его Величество в гребаную отбивную.

Если у всех дворов и было что-то общее, так это их вера во всемогущие Сезоны. Никто не подвергал сомнению волю природы. Если она решила, что время Риза пришло, несмотря на то, что он был в самом расцвете сил, значит, так тому и быть.

Они не усомнятся в его смерти и не станут винить тех, у кого были очевидные на это мотивы. Они не заподозрят сочувствующих принцессе Осени, равно как и ее любовника или мать — у них просто-напросто не будет на это причин.

И все же ночной дозор, совершающий обход, мог появиться в этом углу в любую минуту. Завидев огонь, они затрубят в рог и бросятся на помощь королю. Увы, безрезультатно. К тому времени, как он станет неузнаваемым, меня здесь уже не будет. Как бы мне ни нравилось это шоу, я заставил себя отступить и бросить его там. Но стоило мне это сделать, как перед глазами поплыли черты Бриар, а воспоминания вторглись в голову жуткой виньеткой.

Ее лицо во дворе, когда она стала свидетельницей кровавой бойни своего народа. Ее лицо мгновением позже, когда появился Риз, и она попыталась на него напасть. Ее лицо в королевских покоях, искаженное страхом и ужасом, когда она беспокоилась о том, что с ней будет. Ее лицо в ванне, раскрасневшееся и расслабленное от удовольствия, пока я вбивал свой член в ее тугую влажность. Ее лицо на следующее утро, искаженное болью, когда ее лишили титула и всего, что было ей дорого.

Этот король сотворил все это с моей колючкой.

Я замер. Нет, просто сгореть — этого недостаточно. Мой кинжал счистит с его костей сырую, опаленную, покрытую волдырями плоть. Я заставлю его испытать такую адскую агонию, которую он даже не считал возможной. Ради моей принцессы я заставлю его страдать.

Вместо того чтобы отступить, я почувствовал, как мои ноги шагают к дыму, приближаясь к горящему дереву, подбираясь ближе к воплям Риза. Мой разум пытался донести до меня возражение, какое-то предупреждение, но я не мог расслышать точных и внятных слов — я вообще не мог разобрать ничего внятного из-за собственного рычания.

На мгновение голос короля растворился, пастбище померкло, и все перед глазами окрасилось в красный. В алый цвет ленты и розы. А затем, словно захлопнувшийся капкан, Риз выскочил из пекла, и его обожженные руки мертвой хваткой сомкнулись на моем горле.

4

Поэт

За этим последовало несколько неприятных ощущений. Кислород покинул мои легкие. Дым разъедал глаза, а соседнее пламя выбрасывало в воздух искры и жар, которые обжигали мое лицо.

Все это время чьи-то пальцы сминали мою шею, словно петлю. Внезапно из пламени вынырнуло омерзительное лицо Риза — упрямого ублюдка, который напрочь отказывался подыхать.

Черты чужого лица исказились. Черные зрачки поглотили радужки и вспыхнули узнаванием.

— Ты, — прорычал он. — Как ты смеешь!

— О, еще как смею, — процедил я ему в лицо, выдавливая слова между жадными глотками воздуха. — Проблема в том, что ты продолжаешь отказываться сотрудничать и никак не отъебешься.