Петер покачал головой. С тех пор как Клейн приобрел эту недвижимость, много воды утекло, да и самый свирепый медведь рано или поздно устает. Он бы очень удивился, если бы этот старый гризли уже не докатился до мысли сделать Маттейса Бергфельда последним роскошным экспонатом в своей коллекции.

И Петер пришел разрушить эту мечту.

Он припарковал машину сзади дома и поздоровался с ухоженной пожилой дамой, которая приветливо улыбнулась ему, выгуливая свою крошечную пушистую собачку.

— Вот с вами приятно поздороваться, не то что с теми грязными черномазыми спереди. И что они только тут забыли? Шляются вокруг дома с таким видом, будто они тут хозяева. Раньше вон сзади отирались, — проворчала она сквозь слой грима, пока ее карликовый пес проявлял все больший интерес к дымящейся кучке под кустами.

Петер пропустил мимо ушей ее испуганный вскрик, когда собачонка вцепилась в эту непотребность, и осторожно заглянул за угол дома.

За чередой припаркованных наискось представительских авто стояли двое усачей, вполголоса переговариваясь друг с другом.

Петер отступил назад.

Томасу Клейну потребовалось время, чтобы прийти в себя при виде Петера, выросшего у двери кухни.

Он впустил гостя, не глядя ему в глаза, жестом предложил сесть и тут же налил себе тройную порцию виски, от которой свалился бы и бывалый шотландец.

После чего небрежно развалился в кресле напротив Петера и уставился на него.

Последовали мучительные минуты молчания. Томас Клейн, возможно, надеялся на пощаду, а Петер размышлял, зачем он вообще сюда пришел. Ведь вариантов было несколько. Он мог проявить благородство, дать Томасу выплакаться от стыда, а затем потребовать внятных объяснений, почему тот ударил его в спину. Наконец, он мог выложить все разом и насладиться эффектом заслуженной кары.

Тишину прервал Томас. Он рассказал обо всем сухо и без обиняков. О том, как с годами росла его ненависть к Петеру. Ненависть к его принципам, цинизму и жесткой деловой хватке, изматывавшей душу. О том, каково это — быть на побегушках и терпеть помыкания. Как часто он думал, что Петер стоит на пути к его счастью. По мере того как виски туманил разум, Клейн формулировал свое видение счастья: для него оно заключалось в огромном богатстве, независимости от чужих капризов и симпатий, во власти править и распоряжаться, а также в том, чтобы на него смотрели точно так же, как он сам смотрел на Петера. Он признался, что поначалу считал себя единственным недовольным в фирме, но когда Хелен познакомила его с Марком де Виресом, быстро понял, что ошибался.

Вскоре выяснилось, что «Кристи Н.В.» держится на паутине из старых, доверенных сотрудников, у которых, по сути, было лишь одно общее — растущая неприязнь ко всему, что делал и олицетворял Петер де Бур.

— Ты слишком часто выставлял каждого из нас на смех, Петер, хотя никогда бы не построил «Кристи» без нас! Нас удерживали только хорошие деньги. — Он усмехнулся, глядя в свой бокал. — Ты сам сделал нас такими жадными, что теперь мы хотим забрать все.

Петер кивнул. Жадность — подходящее слово. Да, он был жестким руководителем. Он требовал от людей невозможного, они вечно работали на пределе сил, но такова была специфика «Кристи». Ошибки здесь не прощались, держать сотрудников, способных на оплошность, не имело смысла, а для жалости не оставалось места. Отсюда и высокие заработки, отсюда и жадность.

— Это был освежающий заговор, действительно освежающий. — Уголки рта Клейна опустились, он сделал еще глоток и хмуро посмотрел на Петера. — Хоть увольнение и застало нас врасплох, мы быстро оправились от удара. — И, не дрогнув ни единой чертой сурового лица, он рассказал, как после изгнания Роб Слоотс собрал их в любимом ресторане «Позолоченный зевака» чтобы обсудить положение дел.

Они пришли к выводу, что ничего страшного не случилось. В самом деле, что такого сделал Петер де Бур? Всего лишь ускорил неизбежный процесс, который и так шел полным ходом. Ведь за ними стоял Марк де Вирес, а тот по-прежнему держал Петера де Бура на коротком поводке. Нет, расклад сил не изменился. У них оставались все ключевые документы компании, не говоря уже о данных и планах на великое независимое будущее, которые до поры до времени хранились в плавучем офисе на Плантаже Мёйдерграхт.

Лишь когда прибежала Карин ван Дам с потекшей тушью на лице, они окончательно осознали, какая зловещая тень Петера де Бура продолжает отравлять им жизнь. Ее новость была сокрушительной.

Судно обгоревшим остовом покоилось на дне канала.

— Чтоб ты сдох, Петер! — Веки Клейна полуприкрывали зрачки, в уголках губ пузырилась вязкая слюна. Падение этого опустившегося человека выглядело столь жалким, что Петер вопреки презрению почувствовал к нему жалость.