Откинувшись на спинку стула, я начала теребить подол своего топа. Мне было так неловко.

Тишина.

Его пицца прибыла через десять минут и была поставлена перед ним. Официантка долила ему воды и полностью проигнорировала меня.

Боже, я чувствовал себя дерьмово.

Мое сердце, казалось, проваливалось куда-то в живот.

Я знаю, что это может показаться чрезмерной реакцией, но когда тебя игнорируют из-за того, что ты с кем-то, кого считают богом, а ты чувствуешь себя отбросом, это неприятно.

На самом деле, это похоже на постоянный пинок под дых.

Он наблюдал за мной, пока мы ждали, когда принесут мою еду, но я сказала ему, чтобы он продолжал есть. Мои макароны с креветками не могли сильно задержаться. Сколько времени может занять их приготовление?

Прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать. Он почти доел свою пиццу, а я всё ещё ждала свой заказ. Официантка вернулась, чтобы проверить, как у нас дела.

Он кивнул, и я наконец заговорила, мой голод и разочарование взяли надо мной верх.

— Эм, извините. Я просто хотел узнать, как скоро принесут мою еду? — спросил я слегка раздражённым тоном.

Впервые с тех пор, как я сел, она посмотрела на меня, и на её лице отразилось осознание. Она наконец поняла, что я сижу здесь уже довольно давно.

Она достаёт блокнот и, нахмурившись, листает его. Я наблюдаю, как её взгляд мечется между мной и блокнотом, прежде чем наконец остановиться на Ноксе.

Серьезно? Игнорируешь меня. Снова.

— Эм, кажется, у меня нет для вас заказа, — говорит она неуверенным голосом. — Позвольте мне уточнить на кухне. В ответ я приподнимаю бровь, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Пожалуйста, скажите мне, что она просто забыла записать заказ, но всё равно передала его на кухню.

Я стискиваю зубы, сжимая пальцами стакан с водой, как будто это её шея.

Она неторопливо возвращается к нашему столику, покачивая бёдрами при каждом шаге. «Простите, но на кухне нет других заказов для этого столика, кроме... пиццы «Сиззлер», — говорит она, снова взглянув в свой блокнот.

— Но я могу сделать заказ за вас, если хотите? Могу принести вам меню?

— Мне что, снова повторить свой заказ, чтобы ты его забыла — или забыла о том, что я всё это время сижу здесь? Нет, я в порядке, но спасибо. Я встаю, терпение моё на исходе, и бросаю на неё многозначительный взгляд.

— У меня пропал аппетит. Я встречу тебя у машины, — говорю я Ноксу, который смотрит на меня с жалостью на лице. Он тоже встаёт, берёт меня за руку и тянет обратно к себе.

— Алекс, вот ключи. Подожди меня в машине. Я заплачу, а потом отвезу тебя домой, — уверяет он меня. Но его слова не успокаивают, а лишь усиливают чувство, что меня игнорируют. Забывают. Это чувство слишком знакомо мне по школьным годам.

Я чувствую себя дерьмово.

Когда я открываю дверь, чтобы выйти, на меня набрасываются папарацци, их крики эхом отдаются в моих ушах, пока я иду к машине. Я сажусь на пассажирское сиденье и запираю двери, пока стук в окно со стороны водителя не нарушает тишину. Я открываю дверь, и Нокс садится в машину. Я протягиваю ему ключи, но ничего не говорю.

Между нами повисает тишина. Он пытается начать разговор, но я не отвечаю. Не потому, что я злюсь, а потому, что сдерживаю слёзы.

Слезы, которые вот-вот должны были пролиться, с тех пор как я осталась в машине одна. Мы подъезжаем к моему дому, и я сразу же выхожу. Нокс следует за мной, едва успев вытащить ключи из зажигания.

Он хватает меня за руки, разворачивает лицом к себе, и тогда падает первая слеза. — Алекс, прости… — его голос затихает, он ослабляет хватку, и я поворачиваюсь, чтобы войти в дом.

Я оставляю дверь широко распахнутой, зная, что Делайла скоро придёт, и он захочет увидеть свою маму. Я бегу вверх по лестнице, направляясь прямиком в свою комнату, пока не пролила ещё больше слёз.

Почему я плачу? А чего ты ожидал, Алекс?

— Алекс! — я слышу голос Нокса, эхом разносящийся по лестнице, но не хочу ни с кем разговаривать.

Я просто хочу вернуться в Кали прямо сейчас. Я вбегаю в свою комнату и запираю за собой дверь. Я сползаю на пол, прислонившись спиной к двери, и даю волю слезам.

Я сижу там какое-то время, беззвучно плача, и слышу только своё прерывистое дыхание.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я снимаю футболку и джинсы и стою на краю кровати в нижнем белье.

Я бросаю его футболку на стол и роюсь в ящиках в поисках старой рубашки полиции Нью-Йорка, которая мне велика и в которой я чувствую себя уютно. Я надеваю её, затем забираюсь в постель, а стук и мольбы Нокса открыть дверь становятся постоянным фоновым шумом.