Она не отвечала. Она не отвечала, черт возьми! Звук оружия, опустошающего магазины, был слишком громким. И этот чертовски густой дым мешал мне найти ее. Тогда я начал ползти среди обломков, надеясь, что ее не задела шальная пуля.

— Эра, на пол! Оставайся на полу!

Через несколько секунд туман рассеялся, и я увидел кровавую сцену, разворачивающуюся вокруг меня. Трупы лежали на полу, в то время как последние «Призраки», все еще стоявшие, были осаждены выстрелами, доносящимися из коридора. Выстрелами наших союзников. Я смутно узнал силуэты близнецов, и даже Коннора. «Кровавые Жнецы» вернулись, чтобы спасти нас. И когда я, наконец, увидел Эрато на другом конце комнаты, защищающую голову руками, огромное облегчение расслабило мое напряженное тело. С ней все было в порядке. Мое сердце снова могло начать биться.

— Э-это невозможно! — воскликнул главарь «Королевских Призраков». — Как…

— Ты уже проиграл, Грейсон, — парировал Маркус, медленно поднимаясь. — Мы атаковали вашу штаб-квартиру в Неваде уже несколько часов назад. И это был всего лишь вопрос минут, прежде чем наши подкрепления прибудут, чтобы вытащить нас отсюда. Возможно, Нокс позволил тебе войти в дворец сегодня вечером, но он, очевидно, не предупредил тебя о второй половине плана. Так что прими свое поражение и брось оружие. Все кончено.

У мужчины с зелеными глазами, окруженного со всех сторон, теперь не было никакого шанса выбраться. И он это знал. Стиснув губы, он сглотнул, продолжая смотреть на Маркуса с ненавистью. Слишком большой ненавистью.

— Раз мне больше нечего терять…

Я не успел осознать, Грейсон Миллер обернулся, выхватил свой пистолет и выстрелил. Он выстрелил прямо в Эрато.

Нет.

Этого не могло…

История не могла закончиться вот так, не так ли?

Мое тело застыло. Мое дыхание перехватило. Мое сердце остановилось. Я повернулся в ее сторону, парализованный. Там была кровь. Кровь повсюду. Алая. Алая, пачкающая ее такое белое платье.

Но эта кровь была не ее.

— Папа! — закричала она.

И ее крик пронзил мою грудь. Он разорвал меня всего и дико растерзал мою кожу. Ее боль я почувствовал, как свою собственную. Мне было больно. Так больно теперь.

Маркус только что пожертвовал собой, прикрыв пулю своим телом, чтобы защитить свою дочь.

Почти сразу же павший главарь «Королевских Призраков» был изрешечен выстрелами неистовствующих «Кровавых Жнецов». С пробитой кожей он упал на землю, мертвый, купаясь в алой луже собственной крови.

Но мое внимание оставалось приковано к Эрато. Поднявшись, шатаясь, я медленно приблизился к ней. Было ли это эгоистично с моей стороны, это глубокое облегчение при виде ее нетронутого лица? Было ли это эгоистично с моей стороны, огромное счастье при виде этих пятен крови, которые были не ее? Было ли эгоистично любить ее до такой степени, что беспокоиться только о слезах, стекающих по ее такому красивому лицу?

— Оставайся со мной, папа! Я-я… я тебя вылечу, хорошо? — лепетала она. — Нужно просто остановить кровотечение. Я справлюсь, тогда… тогда…

Голос, сотрясаемый рыданиями, Эрато в панике прижимала свои слишком маленькие ладони к зияющей дыре, которая пробила грудь Маркуса. Слишком быстро ее пальцы пропитались кровью, которую она поспешила вытереть о свое платье, всхлипывая. Тогда я опустился рядом с ней, максимально осторожно положив руку ей на плечо. Она вздрогнула, устремив свои большие, потонувшие в горе, карие глаза в мои, прежде чем в отчаянии протянуть мне запястье своего отца.

— Я-я не нахожу его пульса! Помоги мне, Каз! Нам нужно найти его пульс! — почти умоляла она меня.

Было слишком поздно, должен был бы я признаться ей. Но я просто подчинился ей, положив пальцы на уже бледную кожу моего босса. Я почувствовал, как под моим указательным и средним пальцами пульсирует слабый, едва уловимый удар.

— Прости меня, моя дочь, — прошептал тогда слабый, едва слышный голос. — Прости, что никогда не мог быть на высоте…

И я больше не почувствовал его пульса. Все было кончено.

— Нет! — закричала Эра. — Я прощаю тебя! Я прощаю тебя, папа, но умоляю тебя, не оставляй меня! Не бросай меня снова!

И ее слезы усилились, сильнее, чем когда-либо. Ее рыдания заставили ее плечи вздрагивать, руки дрожать. И я был в агонии. В агонии перед ее болью, которую я не знал, как облегчить. Тогда, не раздумывая, я обнял ее хрупкое тело. На мгновение она попыталась освободиться, изо всех сил борясь со мной, чтобы я отпустил ее, крича мне о своем горе и ярости. И хотя ее кулаки, бьющие меня по груди, причиняли мне невыносимую боль, я не ослабил свою хватку вокруг ее плеч. Нет, наоборот, моя рука сомкнулась на ее затылке, прижимая ее взволнованное тело к моему еще сильнее.

Поняв, что я не собираюсь ее отпускать, она перестала бороться, уткнувшись головой мне в шею. Тогда я почувствовал, как ее теплые слезы промочили мою кожу, пока ее пальцы отчаянно цеплялись за полы моей рубашки. Она могла отвергать меня столько раз, сколько захочет, но я ни за что не отпущу ее. Потому что я пообещал ей, в ту ночь, после того как мы занимались любовью, что я никогда не брошу ее. Никогда.