— Звучит далеко не так утешительно, как тебе кажется.

Мои ладони ложатся на ее талию, пока осторожными движениями разматываю бинт. Ее дыхание перехватывает, когда повязка спадает, открывая то, что осталось от ран: несколько синяков, порезы, и еще не до конца зажившие, свежие ранения от моего сада. Вчера главным было не дать ей соскользнуть в Пустоту, залатать все внутренние повреждения. Сегодня пришло время для остального. Малых мук.

Прижимаю ладони к ее ребрам и осторожно направляю в нее магию. Совсем чуть-чуть — лишь едва уловимый прилив тепла, сопровождаемый шепотом удовольствия.

— Что… — ее голос срывается на вздохе, — что ты делаешь?

— Исцеляю тебя. Или предпочтешь, чтобы я остановился?

Новая дрожь прокатывается по ней, когда очередной импульс силы погружается внутрь. Позвоночник выгибается, длинные ресницы подрагивают. В воздухе распускается насыщенный, пьянящий аромат ее возбуждения, и когда ее глаза открываются, девушка выглядит встревоженной. Раздраженной.

Едва сдерживаю смех. Девалиант хочет трахнуть меня — и ненавидит себя за это.

— Всё в порядке? — спрашиваю ее, сама невинность.

Я ублюдок. Убийца. Погублю жизнь этой девушки. Но не настолько жесток, чтобы указывать на то, что чувствую скользкий жар ее промежности сквозь брюки, — особенно сейчас, когда она в шаге от того, чтобы сбежать.

Девалиант легонько качает головой, словно прогоняя неприятную мысль.

— Ощущается… иначе, чем раньше. Боли меньше.

Задумчиво хмыкнув, позволяю пальцам скользить по хрупкой лесенке ее ребер и острым выступам бедер. Столько прелестных косточек.

— Вчера я был не в состоянии и действовал быстро, чтобы случайно не навредить. Но этот дар предназначался не для поля боя. Он — для поклонения, — делаю паузу, встречая ее взгляд. — Чтобы дарить наслаждение так же, как исцеление.

Ее бедра сжимаются вокруг моих ног, а зад ерзает прямо по члену. Стискиваю зубы, сдвигая ее назад, чтобы она не почувствовала, насколько я тверд. Если продолжит так двигаться, ситуация очень быстро станет неловкой.

— Давай ограничимся строго медицинским воздействием, ладно? — произносит она напряженно. Нелепая попытка восстановить границы, размытые близостью и ощущениями.

— Если настаиваешь, — говорю, пожимая плечами. Будто я не возбужден от одного ее присутствия здесь.

Смягчаю касание и сохраняю контакт целомудренным, пока работаю. Она сглатывает, отводя взгляд, пытаясь сосредоточиться на розах, что ползут по стенам покоев и почти полностью закрывают потолок.

— Твои розы прелестны. То, как ты говорил о них прежде, почти как если бы… — она делает паузу, осторожную. Нарочитую. — Как если бы ты разговаривал с ними.

Что-то сжимается в моей груди — нечто раненое, то, что похоронил три столетия назад. Мои ладони сжимаются на ее талии прежде, чем успеваю остановить их, — несостоявшаяся попытка отпрянуть. В груди возникает соблазн напомнить девчонке ее место. Показать, чем чреваты попытки ковырять старые шрамы.

Вместо этого заталкиваю все эти неуместные мысли подальше и говорю:

— Мир даровал мне силу Вечного. Он признает меня частью себя. Иногда он говорит. Иногда я слушаю.

— И что он говорит?

И вот с этой ее стороной я понятия не имею, что делать. Вечно толкает, толкает, толкает. Выискивает уродливые, извивающиеся части и поднимает повыше, словно говоря: Глянь, что я нашла. Разве тебе не любопытно? Разве не умираешь от желания раскопать все сломанные куски себя?

Нет, свирепая девочка. Тебе не позволено это видеть. Нельзя ковырять мои самые уродливые тайны и пришпиливать к стене для внимательного рассмотрения.

Розы ползут и вьются по камням башни — вечное напоминание о моих провалах. О короле, которым я отказываюсь быть. И каждый год ветви становятся толще, а цветы — всё более удушающими. Безмолвное послание Мира звучит всё громче.

Ты забрасываешь свои обязанности. Растрачиваешь всю ту силу, что я тебе даровал.

Я наклоняюсь и шепчу:

— Он говорит, что ты задаешь чересчур много гребаных вопросов.

Она фыркает.

— Надеюсь, он бранит тебя за то, что ты нерадивый садовник. Сорняки поднимают бунт. Твои розы душат башню.

— Обязанности не дают мне находиться здесь, — говорю отрывисто. — Ты весьма болтлива и склонна судить лишнее для той, кто находится в моей власти.

— Ты ужасно обороняешься из-за каких-то роз. Может, мне хочется узнать больше о мужчине, который собирается меня убить. Это так странно?

— Странно? Нет. Безрассудно? Бесспорно. Чем больше ты знаешь о чудовище, тем труднее его презирать.

— Дерзко с твоей стороны предполагать, что я когда-нибудь смогу перестать презирать тебя.

Сверлю ее взглядом и вталкиваю еще один импульс магии в ее тело, наблюдая, как веки девушки смыкаются. Низкий стон застревает на губах, когда последние повреждения срастаются, не оставляя следа.