Было бы так легко назвать ему имя. Позволить обнажить эти прелестные, смертоносные когти и погубить всякого, кто когда-либо обидел меня. В его голосе сквозит насилие, — в том, как чересчур осторожно он себя держит. Волк устроил бы такую славную резню из всех моих врагов.

Но это не то, чего я хочу.

Смыкаю пальцы на его запястье, замечая, как подскакивает пульс под моей ладонью.

— Нет.

Он приподнимает бровь.

— Нет?

— Я не назову тебе имя. Ты не получишь права на мою месть. Я сама отберу назад всё, что они украли у меня, — собственными руками, в нужное время.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Однажды ты подожжешь целые Миры силой всей этой ярости. И я хочу быть там, чтобы увидеть, как они горят.

— Тебе пришлось бы позволить мне прожить достаточно долго, чтобы я довела дело до конца, — говорю, захваченная его притяжением. Этим странным, жестоким родством душ.

И в этот миг осознаю, что смерть на Дуэхавне изменила меня так же, как та, первая, в пять лет. Я пробудилась другой. На этот раз — человеком, у которого есть цель, и эта цель — заставить мир истекать кровью. А Волк? Он — идеальное божество, чтобы вытянуть наружу каждую темную вещь, что вернулась со мной из Пустоты, и выставить все уродливые, рычащие части на свет. Чтобы вылепить из меня чудовище, столь же голодное и свирепое, как он сам.

— Полагаю, пришлось бы, — бормочет он. — Жаль, что ты Девалиант.

Волк опускает руку и отступает.

— Не оставайся снаружи слишком долго, — он кивает в сторону башни. — Вымойся и поешь, прежде чем желудок попытается сожрать тебя изнутри. А затем приди ко мне, и я закончу исцеление.

Дверь кабинета открывается со скрипом. Не отрываю глаз от книги, когда Девалиант входит в комнат ...

Дверь кабинета открывается со скрипом. Не отрываю глаз от книги, когда Девалиант входит в комнату, но всё равно отслеживаю каждое ее движение — шелест ткани, сладкий, дикий аромат жасмина, дождя и мыла после ванны.

— Здравствуй, Волк.

— Здравствуй, врагиня, — отзываюсь, перелистывая страницу. Не читая при этом ни единого гребаного слова в книге.

Ее шаги шепчут по ковру.

— Удивительно, что у столь важной персоны, как ты, нет целой армии слуг. Я, наверное, постарела на год, блуждая по этим коридорам в поисках тебя.

— Пришлось велеть им не приходить, когда смертная принцесса свалилась на мой порог.

— Никто не мешает тебе вернуть меня в Вартену.

— Всё еще обмозговываю. Решаю, вписывается ли это в мои планы на тебя.

Она издает тяжелый вздох.

— Мне нужно домой. Я же сказала, у меня там незаконченные дела.

Ничего не отвечаю. Вместо этого захлопываю книгу и отбрасываю в сторону, пригвождая ее всем весом моего внимания. Серебристо-белые волосы взъерошены, щеки всё еще горят после ванны. Рубашка, которую я оставил, доходит ей до середины бедра. Взгляд скользит по ее ногам, цепляясь за воспаленные рубцы и царапины, уродующие сияющую кожу, — сувениры с ее драки с моими розами.

— Иди сюда, — говорю, похлопывая по своему бедру.

Румянец ползет по ее шее.

— Ты ведь это не серьезно. Я не сяду тебе на колени.

— Нет? — одаряю ее ухмылкой. — Ты не испытывала проблем, седлая меня, когда позволил тебе играть с моим ножом.

— То было иначе.

Разве? Насколько могу судить, единственное, что изменилось, — наше местоположение. Она по-прежнему смотрит на меня так, будто хочет омыть ладони в моей крови. А я по-прежнему представляю, как она ощущалась бы на моем члене.

— Чтобы магия сработала, нужен физический контакт. Так что, если не хочешь, чтобы я уложил тебя на ковер… — снова хлопаю по бедру. — Садись.

На мгновение кажется, что она пошлет меня к черту. Практически вижу битву, бушующую в мозгу, — стремительный расчет быстро тающих вариантов.

Затем, будто уступка вытягивается из нее силой, девушка делает шаг вперед и опускается поперек моих бедер с таким видом, точно садится на раскаленные угли.

— Теперь счастлив?

— В экстазе, — тянусь к пуговицам на ее одолженной рубашке. — Посмотрим, какие повреждения остались.

Ее рука взлетает вверх, пальцы обхватывают мое запястье.

— Даже не думай.

Я выгибаю бровь.

— О чем? О твоем исцелении? Или о том, что ты вот-вот окажешься голой у меня на коленях?

— И о том, и о другом. Ладно, забудь, — она выпускает разочарованный вздох. — Просто… веди себя хорошо.

— Я всегда веду себя хорошо. Просто у меня свое определение хорошего поведения.

После секунды колебаний она медленно отпускает мою руку.

Не спешу с пуговицами, каждое скольжение ткани — медленное обнажение. Нежные ямки ключиц, гладкость кожи, роскошная припухлость грудей. Ее соски твердеют от прохладного воздуха, и я подавляю рвущийся наружу стон. Devla svaust, звезды сотворили мою врагиню хорошенькой.

Она отслеживает каждое движение, мелкая дрожь пробегает по коже. Будто каждый клочок самоконтроля уходит на то, чтобы не рвануть прочь. Не зарычать и не укусить.

Хорошо. Если бы у нее не хватило ума бояться, усомнился бы в ее рассудке.

— Расслабься, — бормочу. — Не укушу, если не попросишь.