Поворачиваю голову и моргаю, пытаясь прояснить зрение. Вокруг нет ничего, кроме окутанного туманом леса, простирающегося во все стороны, ни следа цивилизации — пока темный силуэт не выступает из дымки.

Поначалу кажется, что это одинокий шпиль, вонзающийся в небо прямо из земли. Но потом марево рассеивается и открывает башни — множество — в раскидистой громаде черного камня. Одни тонкие и высокие, другие пониже и пошире, соединенные арочными мостами и извилистыми тропами с главным, самым высоким строением.

И розы. Тысячи и тысячи красных плетистых роз с толстыми стволами, что небрежно обвивают всё вокруг, словно хозяину лень их подрезать или обуздывать. Растительность не пощадила ни единого уголка здания — даже передняя дорожка обрамлена ежевичными плетьми, усыпанными пылающими алыми цветами и шипами длиной с палец. Они ползут по стенам, сплетаясь так густо, что местами каменная кладка полностью исчезает под ними. Казалось, они не просто карабкаются вверх — скорее душат этот замок.

Ужас обращает мои мышцы в воду, пока подмечаю все детали: неестественное свечение цветов, структуру здания, люминесцентность растений, тяжелое давление в воздухе, в котором теперь узнаю магию.

Я в Сциллари. Она пронесла меня сквозь Покров.

О, Боги.

Страх омывает тело. Боль оттеснена в пользу кое-чего похуже — слепой паники. Мысли сужаются до единственного пульсирующего императива: я должна выбраться отсюда.

— Лети обратно, — царапаю ее плечи, игнорируя агонию, раздирающую душу. — Мне всё равно, где ты меня бросишь, просто…

Она ставит меня на ноги с раздраженным вздохом.

— Конечно, Принцесса. Я тут же доставлю тебя обратно. А когда ты истечешь кровью где-нибудь над Азурийским морем, устрою трупу достойные проводы. Может, скажу трогательную надгробную речь о твоих выдающихся способностях принимать решения.

Истерика карабкается по горлу.

— Мое нахождение здесь незаконно…

— Я в курсе. А из-за кровопотери у тебя истерика, так что скажу проще. Ты дотащишь свою задницу до той двери, а когда говнюк с той стороны откроет, скажешь, что тебя послала Амара. Справишься?

— Но Соглашения…

— Ничего не будут значить, если ты сдохнешь, — она подталкивает меня вперед, а затем, взмахнув крыльями, взмывает в воздух. — Дверь. Стучишь. Амара послала, — бросает она через плечо. — Удачи.

Замерев, смотрю, как она сматывается и бросает меня здесь. Вот так просто, я одна, мысли вопят.

Нужно бежать так далеко, как смогу. Может, повезет, и конец наступит быстро, когда тело откажет.

Но какая-то упрямая часть меня, что продолжала держаться сквозь все те смерти на алтаре, шепчет: Не сейчас. Еще немного. Я умирала слишком много раз, чтобы сдаваться теперь. Теодора должна узнать, что я жива.

Хромаю сквозь деревья к башне, стискивая зубы от боли, пронзающей меня с каждым шагом. Продолжай двигаться. Шаг за шагом. Ежевика царапает, пока продираюсь сквозь кусты к парадной двери. На ней висит огромный дверной молоток в форме волчьей головы с разинутой в оскале пастью.

Рука дрожит, когда тянусь к нему. Светящиеся знаки вспыхивают перетекающими узорами по дереву, и дверь распахивается внутрь. Сквозь всепроникающий гул магии чудится запах пряностей и благовоний, щекочущих нос.

Переваливаюсь через порог. Свет ударяет в глаза, когда атриум вплывает в фокус. Здесь тоже повсюду розы. Ползут по стенам, вокруг колонн и оплетают лестницу. Эта дикая растительность контрастирует с показушной архитектурой. Высокие арочные окна не менее шести метров обрамляют весь зал, изгибаясь к сводчатому потолку, покрытому черной и золотой филигранью.

Мягкие диваны хаотично сдвинуты вместе рядом с темными деревянными столами, заваленными книгами и свечами. Несмотря на грандиозный декор, пространство кажется уютным и обжитым. Там и сям из хаоса выглядывают странные маленькие статуэтки, приборы для наблюдения за звездами и случайные безделушки, о назначении которых я даже не берусь гадать.

Невозможно ошибиться о чем кричит всё вокруг: здесь живет некто важный. Некто с властью и деньгами — и того и другого у него в избытке.

И тут я слышу это. Голос, рассекающий тишину, словно обнажаемый клинок.

— А вот это уже интересно.

О нет. Нет, нет, нет.

Я знаю этот голос. Дымный и гулкий, с чарующим акцентом, мягко очерчивающим слоги.

Зажмуриваюсь, умоляя вселенную сложиться саму в себя. Проглотить меня и перекроить себя так, чтобы этого не происходило, чтобы я не…

— Алексиос сказал, что ты мертва, Девалиант.

Это ведь ночной кошмар, да? Проснусь в любую секунду. Да?

— И всё же ты стоишь здесь, — продолжает он, его голос звучит уже ближе. — В основном целая, хотя выглядишь так, словно и сквозняк мог бы тебя прикончить.

Я наконец набираюсь смелости открыть глаза и обернуться.