— Ну, — тянет она, — ты цела. Повезло. Он обращался с тобой хорошо? Нужно запустить его глазные яблоки в Осбу?

Жар заливает щеки, волна чувственных воспоминаний бомбардирует меня. Сводящее с ума чувство наполненности и тянущая боль, когда он попадал в то самое место, от которого звезды взрывались за глазами. Тяжесть меж бедер, вдавливающая меня в постель. Скольжение влажной от пота кожи. Его нос, зарывшийся в мои волосы, пока мы задыхались в наслаждении.

Я мог бы заставить тебя молиться мне. Мог бы заставить молиться каждую, блядь, ночь, что у тебя осталась.

Нет. Хватит.

Заталкиваю образы поглубже. Упаковываю вместе со всеми другими предательскими вещами, которые не могу позволить себе хотеть.

— Я в порядке. Не было ничего, о чем бы не молила, — складываю руки на груди. — Но не хочу тратить время на разговоры о Волке. Расскажи мне о Тео. Ты видела ее?

Амара вздыхает.

— Шпионила через окна. Дворец кишит приспешниками Идриса, и он держит ее в изоляции в покоях. Поскольку не может просто взять и убить единственный оставшийся Якорь Алексиоса…

Ужас обращает мою кровь в лед, когда представляю свою сестру в милости дяди. Идрис годами желал поставить Тео на место.

— Они ранили ее? Когда ты нашла ее, она была…

— Ничего такого, что не заживет, — говорит Амара. — Несколько мерзких синяков. Раны на костяшках, следы драки. Похоже, она в долгу не осталась. Уложила одного из сапоголизов Идриса наглухо, как я слышала.

Зажмуриваюсь, пытаясь дышать вокруг тисков, сжимающих легкие. Ногти врезаются в ладони, смакую яркую вспышку боли. Это дает мне что-то, на чем можно сосредоточиться.

— Ты не могла вытащить ее?

Амара проводит ладонью по лицу.

— Пыталась. И едва не запорола всё подчистую. Вовремя вспомнила, что ублюдки, охраняющие ее, носят Метку Алексиоса, и он в ту же секунду почувствует, как сделаю ход. Поскольку я еще не стала Вечной, то наказания мне не пережить. А дать ему разбрызгать мои мозги по дворцовому коридору с расстояния в тысячу миль не очень-то способствовало бы цели спасения.

И всё же позволить Теодоре оставаться запертой, пока я здесь с Волком, немыслимо. Если у меня есть еще четыре дня, намерена сделать так, чтобы они чего-то стоили.

Судорожно выдыхаю.

— Я отправляюсь в Хеллевиг.

Брови Амары взлетают.

— Поясни-ка еще раз?

— Я нужна Тео. Так что иду вызволять ее.

— Не в одиночку же. Какой вообще план? Штурмовать ворота и пробиваться с боем к королевским покоям?

Закатываю глаза.

— Пожалуйста. Я безрассудна, но не склонна к суициду, — разворачиваюсь и начинаю мерить шагами садовую тропу, беспокойная энергия зудит под кожей. — Под дворцом есть сеть старых военных туннелей — пути отступления на случай, если враг прорвется за стены. Тео приказала расчистить и укрепить их после того, как приняла регентство. Никто даже не узнает, что я там. Ты можешь отнести ее в старый охотничий домик моей семьи на юге. Он изолирован.

Она одобрительно хмыкает.

— Неплохой план. Но хочу заметить, ты не спешишь втягивать Волка в эту миссию.

— Потому что я и не собираюсь.

— Что, боишься, он налетит и украдет твой шанс поиграть в доблестную спасительницу?

— Он ясно дал понять, что я свободна идти, когда пожелаю. Выторговала условия, когда согласилась остаться здесь, — провожу рукой по волосам. — Клинок знает, что я жива. Он дал Волку пять дней, чтобы покончить со мной, прежде чем сам закончит работу.

Рот Амары приоткрывается.

— Ты издеваешься.

— Боюсь, нет, — говорю с горьким смехом.

Какая-то сложная эмоция пробегает по ее лицу.

— Он всегда может поставить на тебя Метку, знаешь ли, — она произносит это мягко. Будто пытается подготовиться к удару.

И ох, вот оно — смехотворное предложение. Как будто Эвандер когда-либо снизойдет до того, чтобы поставить на меня Метку. Единственный раз, когда он упоминал это, — когда пытался манипулировать мной.

Если ты лжешь мне, — шепчут в моих воспоминаниях слова Клинка, обращенные к Эвандеру, — если поставишь на нее Метку или, хуже, свяжешься с ней душой, я зароюсь пальцами в твою грудь и раздавлю предательское сердце в кулаке.

— Я расходный материал, помнишь? Его развлечение, — что-то сжимается в груди. — Волк не поставит на меня Метку. И я не хочу этого.

Поражена, что голос звучит ровно. Уверенно. Потому что даже сейчас, с яростью, кипящей в венах, и его предательством, — всё еще свежим — какой-то жалкий осколок меня болит от отвержения — от того, как легко он играл мной.

— Метка Вечного нерушима, — настаивает Амара. — Даже Алексиос не сможет прикоснуться к тебе, если Волк поставит ее тебе. Это самый древний, самый священный закон.

Качаю головой, и горло смыкается.

— Нет. Ему плевать на меня.

Я просто немного развлекаюсь. Не то чтобы я хотел оставить ее себе.

— Это неправда. Видела, как он смотрит на тебя…