Сила хлещет из него обжигающими волнами, внезапное давление сжимает мои легкие. Море бурлит и шипит. Но я даже не вздрагиваю. Мы всегда шли к этому — каждое прикосновение, каждая ночь вместе, каждый проклятый день были лишь дорогой, ведущей к неизбежному обрыву.

— Почему моя кожа светится? — голос практически срывается на крик. — Ты хочешь знать все мои секреты? Хочешь разобрать меня на части? Тогда дай что-то взамен.

Я видел старшую сестру Девалиант. Ты знаешь, почему они светятся.

— Не обсуждается! Прекрати, блядь.

Горько смеюсь.

— Это действительно забавно. Тебе можно копаться во всех моих сломанных местах, вытаскивать каждую уродливую вещь внутри. Но стоит мне коснуться твоих — «не обсуждается»?

Он толкает меня к морским скалам, радужки пылают внутренним огнем.

— Закрой свой рот. Или клянусь, всё закончится тем, что вцеплюсь зубами в твое горло.

Но уже слишком поздно. Я уже бросилась с обрыва. Ярость горит сильнее, жарче, поглощая любой остаток смысла. И теперь не осталось ничего, кроме свободного падения и неизбежного удара.

— Знаешь что? Давай изменим условия сделки. Мы оба знаем, чем всё кончится, так что просто сделай это уже. Убей меня, — злые слезы жгут глаза, но я смаргиваю их. — Ты хорошо повеселился, да? Трахнул глупую принцессу Девалиант, пока она не забыла, кто ты? Ну и как, я была хорошим куском задницы? Стоила усилий?

Глаза Эвандера расширяются на долю секунды, а губы приоткрываются. Но он не произносит ни звука.

Теперь он понимает. Теперь знает, что я слышала разговор с братом о том, как он использует меня и выбросит, когда закончит.

— Скажи что-нибудь, — шепчу, ненавидя, как дрожит голос.

Ничего. Только звук волн между нами.

— Ясно, — издаю горький смех. — Ты хотел знать истории, которые рассказывают о тебе в Вартене? Они обожают предупреждать нас о жестокости Волка. Как ты заставляешь своих жертв кричать и умолять, прежде чем покончить с ними. Но они упускают настоящее искусство, не так ли? Ту часть, которую ты любишь больше всего?

Он не реагирует, лишь медленно стискивает челюсти.

— Те истории никогда не упоминают, насколько ты тащишься от того, что трахаешь мозги женщинам, которых поимел, — с силой вбиваю ладонь ему в грудь. — Говоришь мне, что пробуешь, каково это — когда тебе не плевать? Ты правда умеешь это делать, да? Все эти совершенные слова. Расчетливые прикосновения. То, как смотришь на меня, когда мы одни. Но я для тебя ничто, верно? Просто одноразовая игрушка для траха, чтобы скоротать время! Славный кусок задницы, достаточно глупый, чтобы нагнуться перед своим палачом!

Его грудь вздымается и опадает слишком быстро для того, кто пытается выглядеть спокойным.

— Думаешь, я не вижу этого? — шагаю ближе, пока моя грудь не касается его. — Дай суке Девалиант нож, и пусть думает, что она важна. Пусть думает, что у нее есть контроль, — хватаю его за руку, когда он пытается отвернуться. — Нет. Смотри на меня.

Золотистые глаза встречают мои.

— Потому что чего еще больше желать женщине, знавшей лишь кровь и смерть, как не вкус власти? В этом настоящий трюк, да? Убедить ее, что она особенная, прежде чем выпотрошить. Сделать ее смерть гораздо хуже всего, что она знала на том алтаре. Должна отдать тебе должное, Волк. Сломать кого-то, прежде чем убить? Это мастерство.

Лицо Эвандера холодно, но я улавливаю почти незаметное вздрагивание — появилось и исчезло.

Хорошо, — думаю свирепо. — Истекай кровью для меня. Чувствуй это. Страдай.

— Я так ошиблась. Когда сказала, что ты такой же, как Алексиос? Оказывается, на самом деле ты еще хуже.

Отталкиваю его и иду вброд к пляжу, где натягиваю сорочку через голову.

— Мы закончили. Отнеси меня обратно в башню, — говорю ему. — Сейчас.

Мы касаемся земли в садах, и Эвандер ставит меня на ноги. Он отворачивается. Считает, что со мной покончено.

Но я с ним еще не закончила.

— Твоя комната, — окликаю, и он замирает на середине шага. — Ты проиграл игру на пляже. Хочу то, что выиграла.

Его плечи поднимаются от глубокого вдоха, и я почти слышу, как он мысленно считает до десяти. Когда он поворачивается ко мне вполоборота, взгляд, который он мне дарит, мог бы заживо содрать с человека кожу. Будто подсчитывает, насколько маленькими должны быть кусочки, когда он со мной закончит.

Но он не произносит ни слова. Просто разворачивается и шагает к башне.

Ладно.

Иду следом. Он достигает своей комнаты первым и сбрасывает брюки. Безупречная кожа, и мускулы, и золотые перья сияют в свете Этерии, проникающем сквозь окно.

— Ну? — он разводит руки. — Давай. Полагаю, ты притащила меня сюда не для того, чтобы глазеть.

— На кровать, — снимаю сорочку, полностью обнажая себя. — На спину, руки над головой. Расправь крылья.

На мгновение уверена, что он откажет. Что он бросится и разорвет меня за эту дерзость.