Наши учебники истории едва пережили войну, но я прочла то немногое, что осталось. Турпори была территорией света и металла, управляемой Астреей, которая была древней даже среди Вечных. Она пала одной из последних перед заключением Соглашений. Я никогда не могла понять, как людям удалось убить богиню столь старую и могущественную.

Эвандер кивает.

— Когда моя мать… — его голос срывается, сердце мучительно сжимается. — Когда она умерла, ее территория была разделена между Алексиосом и Северином. Таков наш обычай. Земли всегда переходят к выжившим Вечным.

Хочу потянуться к нему и провести пальцами по резким линиям лица, пока горе не утихнет. Пока не вспоминаю…

Она смотрит на меня так, будто то, что мы делаем, — нечто большее, чем просто трах.

Поэтому ничего не говорю.

Он резко встряхивает головой, будто желая сбросить воспоминания.

— Я честно ответил тебе. Теперь моя очередь, — его глаза проходятся по мне медленно, нарочито оглядывая всё мое тело. — Я оправдал все те грязные истории, что твой народ рассказывает обо мне?

При любых других обстоятельствах я бы решила, что он напрашивается на комплименты. Но прямо сейчас понимаю происходящее таким, какое оно есть: это его доспех. Он пытается восстановить наши обычные толчки и притяжения. Привычные роли.

И я позволю это. Только в этот раз.

— Полагаю, время от времени ты показывал проблеск легенды, — говорю я.

Его губы изгибаются в искреннем веселье.

— Ну, теперь я заинтригован. Разъяснишь? Если только не хочешь использовать одно из своих вето.

— Барды много чего говорили о тебе. Думаю, всё началось с тех девушек, которые становились мокрыми, просто глядя на твое лицо на храмовых фресках. Но они упустили некоторые детали. Никогда не слышала ни единой истории о том, как Волк любит трахать женщин, которых планирует зарезать.

Что-то в его лице захлопывается, как дверь с грохотом.

— Нет, — говорит он. — Ты бы и не услышала. Поскольку ты первая.

Трудно думать за внезапным ревом шума в голове. Безрассудная, разрушительная потребность точит когти в моей груди, будто я стою на краю пропасти и веду обратный отсчет до падения.

Хочешь знать, как ранить Девалиант? Позволь ей думать, что она особенная.

Эвандер меняет позу. Свет Этерии танцует на его крыльях, вспыхивая на верхних золотых перьях. Капля воды скользит по его щеке, пока он смотрит на меня.

— Откуда эти пять шрамов на внутренней стороне руки? — тихо спрашивает он.

— Обменяю истории моих шрамов, если ты расскажешь, что за дверью с обсидиановой печатью.

Его ладони сжимаются в кулаки под водой.

— Нет.

— Тогда и мой ответ такой же. Спроси что-нибудь еще.

Вода плещет о кожу в тишине. Несколько секунд проходят в молчании.

— То, чем мы занимаемся в моей постели, — наконец произносит он, и его бедро касается моего в воде. — Эти игры, в которые мы играем. Тебе это нравится? Тебе хорошо со мной?

Будто ему нужно словесное подтверждение того, что он, несомненно, чует на моей коже — возбуждение, остаточный мускус близости, всё это выдает меня больше любого признания. А с ним — все чувства становятся до невозможности сложными.

Вдох. Выдох. Затолкнуть правду глубоко вниз и похоронить.

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь, — шепчу я.

И прямо сейчас ненавижу его за это.

Довольная улыбка трогает губы Эвандера.

— Хорошо.

Мне нужно ударить в ответ и сильно, прежде чем он заползет еще глубже под мою кожу.

— Почему ты и твой брат подчиняетесь Алексиосу? — спрашиваю я.

Его тело каменеет. Что-то опасное мелькает на его лице. Не смей, — говорит мне это выражение. — Даже, блядь, не думай об этом.

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

— Я думала, все Вечные равны. Так как же это случилось? Почему вы не правите территорией, если по сцилларийскому обычаю владения переходят выжившим Вечным после смерти одного из них?

Искры пляшут по его крыльям. Прекрасное лицо становится жестче, превращаясь во что-то древнее и жуткое.

— Это, — произносит он опасно мягко, — был целый, блядь, допрос, втиснутый в очевидную попытку выбить меня из равновесия.

— Чувствуешь себя перегруженным? — усмехаюсь. — Ладно. Я буду милосердной. Выбери вопрос, на который ответишь, а остальные приберегу на потом.

— Не обсуждается. Ни один из них.

Темное удовлетворение поднимается во мне. Первая кровь за мной. Нашла трещину в его доспехах, и жаждущее разрушения существо, расхаживающее внутри меня, жаждет большего — больше хаоса, больше разрушения.

Больше правды.

Смыкаю пальцы на запястье Эвандера.

— Что случилось с твоей матерью?

— Не обсуждается, — предупреждающий рык.

Более умный человек отступил бы, но он всё равно меня убьет. С таким же успехом можно сначала сжечь всё дотла.

— Почему ты ненавидишь мою семью?

Его ладонь сжимается на моем запястье.

— Не обсуждается, блядь.