Дергаю ручку и правда заперла. Надеюсь, старушка знает, что делает. Смотрю на экран телефоне, чтобы написать сообщение Яру, но связи нет. По хооду приплыли…

Снаружи приближаются шаги, Сафия прижимается ко мне теснее. А затем раздается голос Камиля:

— Бабушка, открывай. Мы знаем, что Сафия у тебя.

Дорогие читатели! Напоминаю, что у нас литмоб. А это значит, что в ближайших главах я буду знакомить вас с участниками. Надеюсь, вы найдете себе истории по душе. Сегодня история Кэти Свит

ОФИЦЕР. Его единственная

Когда-то я полюбила его: сильного, смелого, серьезного. Он носил меня на руках, целовал и заверял, что я самая-самая.

Мой мир рухнул в один день.

Вернувшись с работы домой, я застала квартиру пустой. Мой муж без предупреждения собрал все свои вещи и съехал. В неизвестность.

Мы вычеркнули друг друга из жизни, прожили вдали двадцать лет.

А теперь он единственный человек, кто может спасти меня от неминуемой гибели.

Но готова ли я забыть прошлое и обратиться к нему за помощью? Смогу ли заплатить столь высокую цену за свободу?

Глава 8. Сафия

Слышу голос брата и прижимаю ладонь ко рту.

Иван стоит за моей спиной. Его рука обхватывает меня поперек живота, не давая ни шагнуть к двери, ни выдать себя случайным движением.

— Знатоки липовые, — отвечает бабушка. — Из-за вас девочка теперь сюда не придет.

— Камиль видел ее возле дома, — произносит Рустам.

— Значит, плохо видел.

— Мы все равно проверим.

Шаги приближаются. Иван сильнее прижимает меня к себе. Дверь дергается, а я перестаю дышать.

— Что там? — спрашивает Рустам.

— Комната моего покойного сына, — отвечает бабушка.

— Открой.

— Нет. После его смерти никто туда не входит.

— Я сказал, открой.

— А я сказала — нет.

В голосе бабушки столько злости, что даже Рустам замолкает.

— Не трогай, — неожиданно говорит Камиль. — Это комната дяди.

Несколько секунд за дверью тихо.

— Она все равно придет, — произносит Рустам. — До утра далеко. Подождем.

Шаги удаляются. Хлопает входная дверь. Я пытаюсь отойти, но Иван не выпускает.

— Подожди.

Мы стоим молча. Через несколько секунд снаружи заводится машина. Свет фар скользит по щелям в ставнях и исчезает.

— Уехали, — шепчу я.

— Только одна машина.

Иван подходит к окну и осторожно отодвигает край плотной ткани. Встаю рядом. Возле ворот осталась черная машина Рустама. Или Камиля. Издалека не разобрать. В дверь тихо царапают ногтем.

— Сидите тихо, — шепчет бабушка. — Один остался возле ворот.

— А ты? — спрашиваю я.

— Со мной ничего не случится.

— Бабушка…

— Пока не уйдут не открою. Потом выпущу через сад.

Она уходит, не дав мне возразить. Иван достает телефон. Связи по-прежнему нет.

— Окно открывается? — спрашивает он.

— Не знаю.

Он проверяет раму. Та сдвигается на несколько сантиметров и упирается.

— Снаружи решетка.

— Отец поставил, когда дом обворовали.

— Отлично, — произносит Иван. — Запертая дверь, решетка на окне и твой жених возле ворот. Идеальная ночь.

— Он мне не жених, — фыркаю я.

— Хоть в чем-то повезло, — констатирует Иван.

От его спокойствия становится легче. Он словно не замечает, что оказался заперт в чужом доме из-за девушки, которую знает меньше суток.

Я оглядываю комнату. Здесь почти ничего не изменилось. Та же узкая кровать, на которой отец спал еще мальчиком. Старый письменный стол. Шкаф с потемневшими ручками. На стене выцветшая фотография футбольной команды. Подхожу ближе.

Отец стоит в верхнем ряду. Молодой, худой, улыбающийся. Я почти не помню его таким. После смерти мамы он редко улыбался, а последние месяцы перед своей смертью совсем перестал.

— Это он? — Иван оказывается рядом.

Киваю.

— Вы похожи.

— Все говорят, я похожа на маму, — бормочу я и нервно поправляю волосы. Находиться так близко к мужчине волнительно.

— Глаза отцовские.

Смотрю на фотографию, никогда не замечала.

— Он умер два года назад, — зачем-то объясняю. — После этого дядя забрал меня от бабушки в главный дом. Сказал, что будет заботиться.

— Позаботился.

В голосе Ивана столько злости, что я поворачиваюсь.

— Он не всегда был таким, — вздыхаю устало. — Сначала разрешил закончить школу. Обещал, что потом я смогу поступить.

— Куда?

— В педагогический. Я хотела стать логопедом.

— Почему? — похоже на то, что ему правда интересно, потому продолжаю.

— У соседки сын почти не разговаривал. Я сидела с ним, пока она работала. Мы занимались по видео, читали, учили звуки. Когда он впервые сказал мое имя, его мама заплакала.

Иван смотрит на меня слишком внимательно.

— Что? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Ничего, — он неопределенно пожимает плечами.

— Ты всегда так говоришь, когда думаешь что-то неприятное?

— Сейчас как раз приятное...