И кольцо... Господи, ну кольцо можно украсть.

Можно подобрать. Можно вытащить из кармана. Та женщина могла наврать что угодно.

Я же вообще ничего не проверила. Услышала ее слова и сбежала.

— Дура, — говорю сама себе и вытираю вторую слезу. — Марина, какая же ты дура.

Я выключаю телевизор и еще несколько минут стою посреди комнаты. Впервые за эти дни внутри появляется желание самой написать Игорю. Не извиняться.

Нет уж, сначала пусть объяснит, откуда у этой ненормальной его кольцо. Но хотя бы поговорить.

Нельзя столько лет жизни перечеркнуть словами какой-то девицы, которая заявилась с улицы.

Я возвращаюсь к ноутбуку, беру телефон, открываю нашу переписку и долго смотрю на последнее сообщение Игоря. «Ты как?» Может, написать просто: «Нам надо поговорить»? Палец уже зависает над клавиатурой, когда телефон вибрирует у меня в руке.

Сообщение приходит с неизвестного номера.

Ни «здравствуйте», ни подписи. Одна фотография.

Я нажимаю на нее и сначала вообще не понимаю, что вижу. Светлая комната. Кровать. Белые простыни.

На покрывале лежит женское нижнее белье белого цвета.

Я увеличиваю фотографию двумя пальцами, и сердце начинает колотиться так, что мне становится дурно.

Это моя спальня.

Моя кровать.

Мои простыни.

Я знаю этот рисунок на ткани. Сама покупала комплект.

Вижу край тумбочки, угол шкафа, даже свою зарядку возле кровати. А посреди всего этого лежит чужое женское белье.

— Нет...

Я встаю так резко, что стул отлетает назад.

— Нет. Нет, нет, нет...

Меня начинает трясти. Я увеличиваю фотографию еще сильнее, ищу хоть что-нибудь, что докажет, что это монтаж, старая фотография, похожая квартира, что угодно.

Но это наш дом. Здесь ошибиться невозможно. И тут взгляд цепляется еще за одну деталь.

Кровать.

Она стоит именно так.

В этой чертовой позе.

Ногами к двери.

Я смотрю на фотографию и вспоминаю мамин голос: «К разладу». Вспоминаю, как просила Игоря переставить кровать. Как он смеялся. Как мы поругались. Как я потом сама себя ругала за то, что поверила в глупую примету.

А теперь стою у мамы посреди комнаты, держу телефон обеими руками, потому что одной уже не могу, и думаю только об одном.

Может, мама оказалась права?

— Сволочь... — выдыхаю я, и слезы уже сами текут по лицу. — Какая же ты сволочь, Игорь.

Пять минут назад я им гордилась. Пять минут назад стояла перед телевизором и оправдывала его.

Придумывала за него причины, почему он не пишет. Решила, что женщина могла украсть кольцо.

Уже собиралась сама сделать первый шаг. А в нашей постели в это время лежит чужое белье.

Я открываю переписку с Игорем. Пальцы дрожат так сильно, что несколько раз попадаю не по тем буквам, стираю, начинаю снова.

Сначала хочу написать одно предложение.

Потом второе. А потом меня прорывает.

— Ну получай, — говорю вслух, садясь обратно за стол. — Раз поговорить со мной не можешь, прочитаешь.

Пишу:

— Ты как мог, Игорь? Как ты вообще мог позволить себе так меня предать? Я столько лет тебе верила. Я никогда не проверяла твой телефон, не рылась в карманах, не устраивала тебе допросов, когда ты задерживался. Я верила тебе, потому что считала, что если уж что-то в моей жизни и есть настоящее, то это мы с тобой.

Останавливаюсь. Читаю. Стираю последнее предложение. Потом возвращаю обратно. Мне уже все равно, красиво это звучит или нет. Это не письмо клиенту. Это мой муж.

Продолжаю:

— Я поверила в твою любовь. Поверила тебе тогда, когда после смерти Андрея вообще не думала, что смогу еще кого-нибудь впустить в свою жизнь. Ты знал, насколько мне было страшно снова довериться мужчине. Ты знал все. И я все равно выбрала тебя. Строила с тобой дом, жизнь, планы. Защищала тебя даже перед собственной матерью. Сколько раз она говорила мне, что ты делаешь что-то не так, а я отвечала, что она просто тебя не знает. Потому что я знала. По крайней мере, думала, что знаю.

Слезы капают на экран. Я вытираю его рукавом и продолжаю печатать, уже не разбирая, где ставлю запятые.

— Я терпела твой характер. Ты терпел мой. Мы ругались, мирились, жили. Я никогда не требовала, чтобы ты носил меня на руках. Мне хватало знать, что ты мой муж и что я могу тебе верить. А ты не просто не оправдал моего доверия. Ты растоптал все хорошее, что у нас было. Ты позволил другой женщине прийти в мой дом. В нашу спальню. В нашу кровать. Я не знаю, что должно быть в голове у человека, чтобы после стольких лет так поступить с собственной женой.

На последней фразе я останавливаюсь. Сердце бьется где-то в горле. Хочется добавить еще.

Написать, что ненавижу.

Что никогда его не прощу.

Что пусть остается со своей любовницей. Но этого я написать не могу.

Потому что не ненавижу.

Вот в чем весь ужас.

Я все еще люблю его.

И от этого еще больнее.

Я дописываю: