Приехала к маме в тот же вечер с одной сумкой, думала, переночую, утром голова встанет на место и решу, что делать дальше.

Утро пришло, потом еще одно, а я все здесь.

Сплю в своей старой комнате, работаю за маминым столом у окна, ем через силу и каждый раз вздрагиваю, когда загорается экран телефона. Игорь написал всего один раз:

— Ты как?

Я тогда сидела на кровати, смотрела на эти два слова и так разозлилась, что ответила:

— Без тебя прекрасно.

Конечно, никакого «прекрасно» не было.

Я спала урывками, просыпалась среди ночи и первые несколько секунд забывала, почему нахожусь у мамы. Потом вспоминала кольцо. Ту женщину. Ее мерзкую улыбку.

— Он любит меня. Скоро здесь буду жить я.

И все заново. А Игорь после моего ответа больше ничего не написал. Вот это я понять не могла больше всего.

Столько лет рядом, а теперь два дня молчим, словно между нами не жизнь была, а так, знакомство какое-то.

Я ведь его люблю. Как бы ни злилась, как бы ни хотелось сейчас выдрать из себя это чувство вместе с сердцем, люблю.

Поэтому и страшно. Мне сорок два. Я еще неделю назад знала, как будет выглядеть мое завтра: проснусь рядом с Игорем, поработаю, приготовлю ужин, он придет, поворчит про службу, я расскажу про своих клиентов.

Летом поедем на дачу, зимой опять будем спорить, куда девать мамины банки.

А теперь я вообще не знаю, где буду жить через месяц и с кем встречу следующий Новый год. Как можно было за один день отнять у человека его будущее?

Сегодня мама с утра затеяла стирку.

Я сама сунула туда половину вещей, которые привезла с собой, лишь бы чем-нибудь занять руки, а теперь хожу из ванной в комнату с тазиком и развешиваю все на складной сушилке возле окна. Футболка, носки, домашние штаны, белье.

Смешно даже. В сорок два года снова сушу свои трусы в маминой квартире, как девчонка, которая поругалась с мужем и прибежала домой.

Только девчонкой я давно не была, и ссора наша тоже была такой, после которой нельзя вечером надуть губы, а утром помириться.

Я встряхиваю очередную футболку, цепляю ее на сушилку и опять смотрю на телефон.

Пусто. Ну и пожалуйста. Не пиши.

Мне без тебя прекрасно, я же сама сказала.

Только зачем тогда каждые десять минут проверяю? Зачем прислушиваюсь к машинам под окнами?

Вчера даже подошла к занавеске, когда во дворе хлопнула дверь автомобиля. На секунду решила, что Игорь приехал. Не приехал.

Мама ходит следом со своими делами. То полотенца принесет, то начинает складывать высохшее белье, то чай предлагает.

Я понимаю, что она тоже не знает, как со мной разговаривать. В первый вечер я сказала только, что мы с Игорем сильно поругались.

На следующий день пришлось рассказать про женщину, кольцо и все остальное, потому что мама не отстала бы.

Теперь она смотрит на меня с таким выражением, от которого заранее хочется закрыть уши. Жалость еще переживу.

Вот этого ее вечного «я же говорила» сейчас точно не вынесу. И мама держится долго, часа два, может, три.

Потом все-таки не выдерживает.

Я как раз достаю из таза свою кофту, расправляю рукава, а она сидит на краю кровати, складывает полотенца и вдруг вздыхает.

— Какой у тебя муж был хороший, Мариш, — произносит мама, разглаживая ладонью сложенное полотенце. — Андрей-то. Царство ему небесное. Вот ведь судьба человека забрала. Он тебя любил, берег. Такой мужчина был...

Я замираю с кофтой в руках. Вот сейчас бы промолчать. Прикусить язык, повесить эту несчастную кофту и уйти на кухню.

Мама старая, мама переживает, мама хочет как лучше. Я повторяю это про себя, расправляю вещь и начинаю вешать ее на сушилку, но пальцы уже не слушаются.

— Мам, давай не будем, — прошу я, дергая ткань сильнее, чем требуется. — Пожалуйста. Только Андрея сейчас не надо.

Она словно не слышит. Берет следующее полотенце и качает головой.

— А чего не надо-то? Правду говорю. Хороший был муж. Жаль, судьба забрала. С ним бы ты сейчас горя не знала. А этот твой...

Кофта летит из моих рук на пол.

— Мама, хватит!

Я сама пугаюсь своего голоса. Мама тоже вздрагивает и поднимает на меня глаза. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а потом во мне словно открывается все, что я два дня запихивала поглубже.

Я поднимаю кофту, зло отряхиваю ее, хотя на полу чисто, опять пытаюсь повесить и не попадаю рукавом на перекладину.

— Ну хватит уже Андрея мне в пример ставить! — выговариваю я, наконец швыряя кофту на сушилку как попало. — Да, хороший у меня был муж. Хороший! Я это знаю лучше тебя, потому что я с ним жила. И я его любила. И три года после его смерти вообще на мужчин смотреть не могла. Он оставил мне все, что мог оставить: нашу жизнь, память, имущество, любовь свою. Только его самого нет, мама! Что мне теперь сделать? Себя рядом с ним в могилу положить, чтобы ты тоже наконец считала меня хорошей?