Парни задержали фуру, документы вроде чистые, по базе ничего интересного, водитель тоже ведёт себя как сотни других.

Только наша новенькая вдруг вцепилась в неё, как собака в кость. Я сначала даже внимания не обращаю.

Думаю, хочет показать себя в первые дни. Молодые часто так делают: пришли на новое место, сразу надо доказать, что самые глазастые.

Но через несколько минут один из ребят заглядывает ко мне и говорит, что там, похоже, что-то нашли.

Я выхожу. Возле фуры уже стоит несколько человек, новенькая сама показывает на один из отсеков и что-то быстро объясняет. Я слушаю, хмурюсь.

Она говорит про документы, потом про вес, потом про поведение водителя, потом вообще вспоминает отметку с предыдущего пункта. Всё как-то кусками. Никакой стройной картины.

— Ты конкретно скажи, что тебя насторожило? — спрашиваю я, подходя ближе.

Она поворачивается ко мне и, кажется, даже радуется, что я пришёл.

— Вот здесь несоответствие. Я сначала подумала, что ошибка, потом посмотрела дальше. И водитель слишком нервничал.

— Они все нервничают, когда их дольше пяти минут держат, — замечаю я. — Это ещё не причина машину разбирать.

— Я знаю, — она кивает и проводит пальцем по документу. — Но тут одно к другому сложилось. Посмотрите сами.

Смотрю. Потом ещё раз. И всё равно до конца не понимаю, как она за это зацепилась. Но факт остаётся фактом: внутри действительно находят контрабанду. Хорошо спрятанную.

Так, что если бы не полезли глубже, машина могла бы уйти дальше. После этого уже начинается нормальная служебная мясорубка: бумаги, звонки, оформление, водитель внезапно перестаёт быть таким уверенным, ребята обсуждают находку между собой.

Кто-то из мужиков смеётся и говорит новенькой, что с неё сегодня бутылка, другой хлопает по плечу и выдаёт, что теперь её надо ставить на все подозрительные машины.

Она улыбается, принимает похвалу так, будто ждала её с самого утра, а я больше смотрю не на неё, а на документы.

Умеет работать — хорошо. Мне такие люди нужны. Но объяснение всё равно мутное. Слишком легко она пришла именно к тому месту, где лежало спрятанное. Может, чуйка.

У нас такое бывает. Кто десять лет работает и не видит, другой приходит и за неделю замечает то, что остальные пропустили.

Я не люблю подозревать людей без причины, поэтому оставляю мысль при себе.

До вечера меня таскают по этому делу. То один зайдёт, то второй.

Надо подписать бумаги, потом выслушать, почему кто-то чего-то не заметил, потом отдельно поговорить с парнем, который стоял на первичном досмотре.

Он начинает оправдываться, а я сразу обрываю.

— Мне сказки не нужны. Я спрашиваю, смотрел или нет?

— Смотрел, Игорь Сергеевич.

— Тогда почему она увидела, а ты нет?

Он молчит, смотрит в пол. Я таких разговоров терпеть не могу. Человек должен уметь сказать: прозевал. Всё. Бывает. Сделал вывод, пошёл дальше.

А не разводить детский сад. Отпускаю его, возвращаюсь к столу и на секунду думаю, что сегодня бы вообще хорошо домой пораньше уехать. Марину я в последние дни почти не вижу.

То она за своим ноутбуком, то я приезжаю поздно, то в выходной мужики зовут куда-нибудь посидеть. Петрович ещё утром написал, мол, вечером можно заглянуть, посидим, по рюмке, давно не собирались.

Я сначала даже хотел согласиться. С мужиками проще разгрузить голову. Сел, поговорили про машины, работу, кто кого достал, и всё. Но потом вспомнил, что с Мариной мы тоже давно нормально не сидели. Не рядом на диване каждый в своём телефоне, а чтобы просто поужинать, поговорить.

Она иногда смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, а потом махнёт рукой. Я это вижу. Просто всё откладываю на потом. Работа, дела, усталость. А потом это «потом» растягивается на месяцы.

Ближе к концу дня наконец становится тише.

Я закрываюсь в кабинете, разбираю остатки бумаг и уже начинаю думать, что ещё минут двадцать — и домой. В этот момент дверь открывается, и входит новенькая. Даже не стучит. Я поднимаю глаза и сразу хмурюсь.

— У нас стучаться разучились? — спрашиваю я, откладывая ручку.

Она улыбается, будто замечание её совсем не касается.

— Извините. Можно?

— Уже вошли, — отвечаю я и киваю на стул.

Она садится напротив, нога на ногу, устраивается так, будто пришла не на две минуты, а минимум на час. Я жду. Она молчит. Смотрит на меня.

— Вы что ждёте? — спрашиваю наконец.

— Похвалы лично от вас, — отвечает она с улыбкой. — Я хорошо выполнила свою работу.

Я откидываюсь на спинку кресла и несколько секунд изучаю её лицо. Вот ведь характер.

Ей сегодня половина смены сказала, что она молодец, а ей ещё отдельно ко мне надо прийти.

— Вы молодец. Свободны, — говорю я и снова тянусь к документам.

— И всё? — удивляется она и даже чуть наклоняется вперёд.

— А что ещё вы хотите услышать? — поднимаю я глаза. — Работу сделали хорошо. Я это признал.