Ладони сами собой вжались в его плечи. Я уперлась ступнями в кровать, оттолкнулась, и простыня обожгла кожу, словно тлеющие угли.

Я сжала бедра, сопротивляясь напору его рук.

— Нет. Я не могу… пожалуйста.

— Не заставляй меня делать тебе больно, Кэти.

Чем сильнее я напрягалась, тем грубее становились его прикосновения. Кидан с силой отбивал мои руки каждый раз, когда я с глухим стуком колотила по его неподвижной груди.

— Прекрати! — закричала я, и во рту разлился горький вкус. — Нет… нет…

Он низко зарычал, и его пальцы больно впились в сомкнутые бедра. Они толкали, раздвигали, тянули и царапали. Его ногти жгли кожу, но я продолжала бороться против неизбежного поражения.

На миг его руки отпрянули, но лишь для того, чтобы одна перехватила мое колено, а вторая — лодыжку. Одним резким выкручивающим движением тело отозвалось острой, пронзительной болью в самом суставе.

— А-а-ах! — Ноги сами собой раскрылись.

У входа возникло давление, но секундой позже исчезло. Я покатилась, перевернулась. Центр тяжести сместился, горячая простыня сменилась жестким ворсом ковра, царапающим затылок.

Я встала на четвереньки и поползла. Колено горело и подкашивалось, руки ломило от напряжения, пока я тащила себя по ковру к прохладному кафелю ванной.

Затуманенный мозг отчетливо фиксировал каждый преследующий шаг Кидана — тяжелый топот гулко отдавался в ушах.

— Ты сама все усложняешь.

Горячие слезы хлынули из глаз, превращая реальность в размытый кошмар. Руки наощупь искали хоть что-нибудь. Холодное. Гладкое.

Я потянулась вверх, опираясь о унитаз. Силуэт Кидана расплывался, он опустился на корточки, притворяясь, будто не опасен. Сжавшись на крышке, я лихорадочно перебирала пальцами… сама не зная что.

И все же пальцы наткнулись на что-то тяжелое, гладкое с одной стороны и шершавое на сломе. Одним резким движением я вскинула этот предмет, вложив в рывок все силы, и обрушила туда, где, как я надеялась, находилась его голова.

Раздался оглушительный, жуткий звон.

Тело Кидана рухнуло на пол прямо передо мной.

Его затрясло в конвульсиях. Захлебывающиеся слюной стоны, идущие из самой глубины легких Кидана, зазмеились в уши, наполняя меня паникой.

Я судорожно вдохнула, ребра заболели от расширения грудной клетки. С каждым приходом сознания на белый кафель вытекало все больше крови, словно темно-красная тень расползалась по комнате.

Глаза Кидана закатились, обнажив белки, голова дергалась. Рядом лежала расколотая надвое керамическая крышка бачка. Из огромной раны на его затылке хлестала кровь, поблескивая в темных прядях волос.

Вся кровь отлила от моего лица, будто я истекала вместе с ним, и крупная дрожь сотрясала каждую мышцу. Он мертв?

Мне не хотелось проверять.

Не хотелось знать.

Пока, целую вечность спустя, его хрипы не затихли вместе с последним движением.

Я прижала подошвы к холодному кафелю — пальцы ног замерли в паре дюймов2 от багрового контура лужи. Холодные подушечки пальцев коснулись еще теплой шеи в поисках пульса, в поисках облегчения и ужаса одновременно.

Пульса нет.

Зрачки расширены.

Взгляд остекленел.

Мертв.

Страх оголил все нервы. Что я наделала?

Я перешагнула через тело, зацепилась носком и отшатнулась обратно в гостиную. Колено горело, под кожей уже наливался синяк. Дверь в комнату Грейс по-прежнему была заперта: моя дочь-подросток понятия не имела, что здесь только что произошло. И слава богу.

А тот сквозняк?

Кожей я ощутила его, но не оборачивалась, пока странные слова не пробились в мой затуманенный паникой мозг:

— Серт, Кэти. Нешк, нешк, нешк.

В коридоре стоял ветусианец и так сильно сжимал кулаками свои грязно-светлые волосы, что они трещали. Его форма была испачкана, а губы сжаты в узкую линию. Он переступил с ноги на ногу, заглянул в ванную, и лицо его мгновенно побелело. Его разноцветные глаза впились в мои, обнажая всю правду до самого основания. Он смотрел на меня, сквозь меня и читал как открытую книгу.

Стоило ему сделать шаг в мою сторону, протянув руку, как из моего горла вырвался дикий, первобытный крик.

Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе, в нос ударил запах пота.

— Тсс… сочэр, сочэр.

— Не трогай меня! — закричала я, сражаясь, извиваясь и брыкаясь изо всех оставшихся сил.

— Сочэр, — повторял он снова и снова, и с каждым моим криком его брови сдвигались все сильнее. Наконец он освободил одну руку и замахнулся. А затем произнес то, что я смогла понять: — Извини, Кэти.

Удар обрушился на затылок, вспышкой отозвался в мозгу, и все вокруг подернулось серой пеленой, которая становилась все темнее и темнее.

Пока не наступила полная тьма.

Глава 3

Мелек

— Извини, Кэти, — вырвалось у меня, стоило руке с глухим ударом врезаться в ее затылок.

Я повторил это еще раз, когда ее тело обмякло в моих руках: