Я замерла, одновременно ошеломленная и разогретая его намеком.

Он явно это заметил, потому что его ухмылка превратилась в широкую улыбку, и он вальяжно откинулся на стуле.

— Неужели наши ученые зря еще десятилетия назад установили, что земные мужчины — полные идиоты? Ты потрясающая женщина, Кэти, и ребенок тут вообще ни при чем. И пусть я считаю твою затею нездоровой, я уважаю тебя за то, что у тебя хватило духу встать сегодня за эту барную стойку.

Я отвела взгляд, чувствуя легкое раздражение от того, какой уют принесли его слова. Они не должны были значить для меня ровным счетом ничего, но внутри них отозвался такой глубокий резонанс, словно я знала его голос всю свою жизнь. Возможно, Мелек был не так уж плох, но между терпимостью и доверием по-прежнему пролегала целая пропасть.

Глава 9



Мелек

— Иди помой руки вон тем мылом у раковины, — сказал я Грейс, выкладывая свой целительский набор на импровизированный смотровой стол. — Как закончишь, возьми баллончик рядом и ополосни кисти спреем.

После нашего разговора у барной стойки Кэти наконец согласилась, чтобы дочь помогала мне на сменах. Пока я обучал Грейс базовым основам моей страты, сама Кэти преданно вкалывала внизу, за баром. И отчаянно притворялась, будто не цепенеет каждый раз, когда заходят новые посетители, и будто у нее не леденеют ладони, если кто-то из них бросает взгляд в ее сторону.

Я присматривал за ней всякий раз, когда наверху не было работы, просто дожидаясь, когда этот корабль неминуемо пойдет ко дну. При всем моем восхищении ее стойкостью, этот иллюзорный замок Кэти рано или поздно должен был рассыпаться. Мне оставалось лишь надеяться, что в этот момент я окажусь рядом.

— Он и должен быть фиолетовым? — спросила Грейс.

Я подошел к раковине и тоже принялся мыть руки:

— Тебе не нравится фиолетовый?

— Странный выбор цвета для белой формы целителя.

— Ну, в своей страте я все равно изгой, — со вздохом заметил я. — Так почему бы не проявить бунтарство и не добавить на тело хоть какой-то цвет, кроме белого?

— Другие целители тебя не любят?

— Не особо… Но их нельзя в этом винить, — я вернулся к кушетке и взбил подушку для первого на сегодня пациента. — В свое время целительский корпус лишил меня лицензии за врачебную ошибку. Для нас это серьезный удар, учитывая, что кроме своей страты нам и жить-то особо не ради чего.

Я достал из небольшого мешочка изогнутую иглу с нитью и протянул ей:

— Будь умницей, продень нитку в ушко. Нам нужно, чтобы услуги оставались доступными для рабочих, так что обойдемся старой доброй иглой.

— Вот так?

— А ты быстрая. Вид крови не пугает? Сегодня в заведении полно джал’заров, так что к нам наверняка заглянут с колотыми ранами. Думаешь, справишься?

Она кивнула.

— Крови я не боюсь.

Парящая тележка рядом со мной видела и лучшие дни — она то и дело без предупреждения билась о пол, поэтому я не стал ничего на нее складывать. К счастью, у здешних тружениц индустрии развлечений требования были невысокими.

В дверь постучали, и нежный голос пропел:

— Ходят слухи, мой любимый целитель вернулся.

— По многочисленным просьбам, — бодро отозвался я, хотя готов был поклясться, что никогда раньше не видел эту джал’зарку.

У меня вообще частенько бывали проблемы с воспоминаниями о временах моей последней работы на Одхейме. Прошлое словно подернулось синей дымкой: лица размыты, разговоры туманны, поступки сомнительны. В каком-то смысле мне и не хотелось выяснять, насколько близко мы были знакомы.

Длинноногая красавица не спеша подошла к нам. Круглое кровавое пятно на ее топе красноречиво свидетельствовало о колотой ране. Она склонила голову и уставилась на Грейс, медленно моргая:

— Она похожа на тебя.

Я фыркнул.

— Да брось. Она куда симпатичнее.

— Только не говори мне, что она человек.

— От корней волос до самых пяток. Ее зовут Грейс, и сегодня она моя ассистентка. И если ты хоть живой душе обмолвишься, что видела человека в «Брот Аднак», Адора тебя на порог больше не пустит.

Ее губы исказились в подобии рыка, но она кивнула и опустилась на кушетку:

— Меня ужалили.

— Коготь задел ребро? — спросил я, закатывая ее топ и фиксируя его зажимом. — Выковыривать осколки костей — паршивое занятие, но, похоже, этот целился аккуратно.

— Мне нужно заделать это до следующей смены.

Грейс наклонилась, разглядывая рану, а затем перевела на меня взгляд, безмолвно требуя объяснений.

— Джал’зарцы в брачный период вонзают хвостовой коготь между ребер самки, — пояснил я. — Старая традиция. Раньше они так заявляли права на свою пару. Если у самки находили колотую рану, все понимали, что она занята.

Пациентка глухо проворчала:

— У меня тридцать шрамов от тридцати разных самцов. И ни один из них так и не заявил на меня права.