— И прежде чем все это произойдет, нужно создать Вселенную, — говорит Шайт.

— Точно, — соглашается дилер. — Чтобы слон выпал из потолка, должно произойти множество разных событий.

— И Джимми как бы вмешивается в этот процесс, не так ли?

— И да, и нет, — говорит Сигел. — С одной стороны, это именно то, как он воспринимает время. Каждый момент, это отдельная группа двоичных файлов. Что делает Оракул, так это определяет возможные варианты будущего, чтобы все произошло так, как он хочет, а затем подталкивает все эти отдельные события в нужном направлении. Может быть, это изменит выбор браконьера, который однажды выйдет на охоту, спасет жизнь слону, создаст цепочку событий, которые приведут к тому, что его поймают, отправят в Лас-Вегас и привезут в "Белладжио"...

— Где он может пробить потолок, — говорю я.

— Именно так, — говорит Шейт. — Иногда это так просто. Когда Оракулу приходится вносить более одного изменения, это становится сложнее. У него есть ограничения.

— Например, что?

— Это не может изменить прошлое, — говорит дилер— Только будущее.

— Это ничего не может изменить, — говорит Сигел.

— Давайте рассмотрим твою ситуацию, — говорит дилер. — Десять лет назад было внесено несколько очень незначительных изменений. Не потому, что это были самые простые или лучшие изменения, которые он мог внести, а потому, что они были единственными, которые он мог сделать.

— Почему?

— Во-первых, близость, — говорит дилер. — У Оракула очень ограниченный радиус действия. Например, отсюда он не может напрямую изменить будущее кого-то в Барстоу.

Теперь я понимаю.

— Но он может изменить будущее человека здесь, в Лас-Вегасе, и это отразится на том, что происходит в Барстоу?

— Чем дальше находится объект, — говорит Сигел, — тем меньше влияние. После того как Лиам Вертер уехал из Вегаса, Джимми мало что мог сделать. Он мог лишь подтолкнуть людей, находящихся поблизости, к тому, чтобы они скорректировали свой курс, но не более того. А на некоторых людей он вообще никак не мог повлиять.

— Во-вторых, все немного сложнее, — говорит Шейт. — Начальная точка фиксирована. Он не может вернуться во вчерашний день и что-то там изменить.

— Ему приходится играть теми картами, которые ему выпали, — говорит дилер. — Каждая открытая дверь означает, что миллион других дверей закроется.

— Если все слоны умрут, — говорю я, — то ему некого будет привезти в Вегас, чтобы они провалились сквозь потолок.

— Да, при условии, что все они уже мертвы, — говорит Синатра.

— Какое отношение все это имеет к вам?

— Как я уже сказал, обычно никакого, — говорит дилер. — Но сейчас происходят события, которые влияют на эти ограничения.

— То есть он может вносить изменения, где бы он ни находился по отношению к тому, что нужно изменить? — Чтобы осознать все последствия этого, нужна секунда. Блядь. — Это огромная сила.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — говорит дилер. — И я в курсе твоих недавних выходок в Миктлане. Я знаю, что ты можешь себе представить.

— Пока всё не так плохо, — говорит Шайт. — Насколько нам известно, сейчас он может влиять на пространство вокруг себя радиусом в целый городской квартал. Но его влияние растёт. И будет только хуже.

— Я всё ещё не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

— Оракул имеет дело с предопределением, — говорит дилер. — Я и аватары Лас-Вегаса имеем дело с неопределённостью. Нельзя иметь слишком много того или другого, иначе всё рухнет. Я имею в виду всё.

— Они не аватары Лас-Вегаса, — говорю я, кивая в сторону Шайт.

— Нет. Я также не имею дела с неопределенностью, — говорит Шейт. — Как и Оракул, я имею дело с предопределением. Его усилия противоречат моим собственным.

— Он меняет судьбы, которые не должен был изменить?

— Что-то в этом роде, — говорит Шейт. — Это несколько сложнее.

— Так всегда бывает. Так что же произойдет, если он сделает то, что задумал?

— Случайный шанс летит ко всем чертям, и любые представления о судьбе сводятся на нет тем, что он решает сделать.

— Хорошо, я понимаю, почему случайный шанс, это проблема. Но предопределение? У людей есть свобода воли.

Шейт фыркает.

— Прости. Они знают. И они не знают.

Я не думаю, что хочу копать эту яму. По крайней мере, пока.

— Вы знаете, где он?

— О да, — говорит Сигел. — Но мы не можем вам сказать. Мы тратим все силы, чтобы просто поговорить об этом. Мы нарушаем всевозможные правила.

— Они не говорят за меня, — говорит Шейт. — Но я не знаю, где он, и они мне не говорят.

— Жаль, — говорю я.

— Ты понятия не имеешь.

— Как насчет подсказки?

— Я не могу выделять любимчиков, — говорит дилер. — Прости.

Сигел и Синатра качают головами.

— Я могу, — говорит Шейт. — Назови это не подсказкой, а скорее советом. Позволь Николь найти тебя.

— Она найдет меня? Я пытаюсь найти ее.