— Я думаю, мне, пожалуйста, "деликатесный саб" длиной в фут, без маринадов, — говорит он. Это, пожалуй, самое логичное утверждение и лучшая идея, которую мне подсказали эти ребята. Надо было позавтракать.

Конечно. Вдобавок к заклинанию принуждения на них, вероятно, наложили какое-то стирающее память заклинание. Они ничего не могут мне рассказать, потому что сами ничего не знают.

Я отступаю от серебряного кубка.

— Он ваш, ребята. Налетайте.

И тут они совсем обезумели. Они набрасываются на кубок с остатками жизни в нем, как умирающие, дерущиеся за пустую флягу.

А потом все заканчивается. Они перестают жадно тянуться к крови, и на их лицах появляется растерянное выражение. Если они и видят меня, то не обращают на меня внимания. Они бредут в полубессознательном состоянии, как больные деменцией, случайно оказавшиеся на улице.

Я смотрю, как они направляются к другим новым призракам и скитальцам. Иногда я задаюсь вопросом, не успокаивает ли их то, что они сбиваются в кучу. Быть рядом с себе подобными посреди пустой пустоты, из которой нет надежды выбраться. Хорошо, что большинство из них мало что осознают.

Полагаю, это небольшое утешение. Но, с другой стороны, это больше, чем предложено большинство из нас.

Глава 5

"Белладжио" должен был напоминать живописную итальянскую деревушку. Праздничные навесы, яркое, но в то же время теплое освещение, все сияет золотом.

Не думаю, что где-то есть живописные итальянские деревушки, в которых полно игровых автоматов, столов для блэкджека, пьяных отцов, отчаявшихся матерей и разбитых вдребезги молодоженов, и все это окутано облаком сигаретного дыма.

Здесь воняет потом, пивом, сигаретами и освежителем воздуха. Колокольчики, клаксоны, оглушительный шепот тысячи людей, набившихся в слишком тесное пространство и пытающихся перекричать друг друга. Время от времени кто-то срывается с места, когда ему выпадает выигрыш, и все, кто слышит, получают дозу дофамина, которая заставляет их играть еще одну партию, еще один раз. Это может стать большим выигрышем. Ладно, вот этот. А этот?

Во многом это место напоминает клуб Близнецов. Будь то крупный выигрыш за столом для блэкджека или час с той брюнеткой на сцене, все здесь ищут острых ощущений.

— На столах для блэкджека оживленно, — говорит кто-то. Я смотрю в сторону, на мужчину, дергающего ручку игрового автомата.

— Простите?

— Что? — спрашивает он.

— Вы что-то сказали про блэкджек, — говорю я.

— Это не я, — говорит он, поворачиваясь обратно к игровому автомату. — Чудак.

— Там за тем столом есть свободное место. — Мимо проходит женщина в футболке с Микки Маусом, которая ей на пару размеров мала, и, кажется, не обращает на меня никакого внимания.

Интересно, что бы она ответила, если бы я спросил ее, не похожа ли она на того парня у игрового автомата. Возможно. Я узнаю магические странности, когда вижу их. Хотя, похоже, это не заклинание. Что не так уж много значит. Есть много такого, что не попадает на наш магический радар.

Я направляюсь к столу для блэкджека, на который указала ничего не подозревающая женщина, и сажусь. Одна игра заканчивается, начинается новая. Я делаю бай-ин на десять тысяч долларов, которые украл из банкомата по пути сюда. Дилер даже не моргает.

Я знаю, что нахожусь за правильным столом, потому что мне трудно разглядеть трех других игроков, сидящих за столом.

— Хотелось бы знать, с кем я играю, — говорю я. Крупье улыбается мне.

— Это их дело, — говорит она.

— Могу я хотя бы узнать, кто такой крупье?

— Венди, — говорит она.

— Венди?

— Ну, это тело Венди.

— Я имею в виду...

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит она. — И у меня есть очень веские причины не говорить тебе.

— В этом смысле они как заноза в заднице. — Я поворачиваюсь на голос слева от меня. Расплывчатая фигура превратилась в очень убедительного двойника Фрэнка Синатры.

— Это касается территории, — произносит голос справа. Мужчина в пиджаке в мелкую клетку, который, похоже, был сшит в сороковых годах. Он кажется мне смутно знакомым, но я не могу вспомнить, кто он такой.

— Извините, я опоздала. — Женщина в бело-лазуритовом платье-футляре с широкими бретелями на плечах. Ближневосточный? Персиянка? Египтянка? Трудно сказать. Кем бы она ни была, она потрясающая.

— Фрэнк Синатра и... Луи Прима? Нет, Сигел.

Багси Сигел и Фрэнк Синатра. Два человека, которые, по сути, создали современный Лас-Вегас. Сигел построил его, Синатра и его приятели из "Крысиной стаи[7]" определили его.

Я смотрю на женщину.

— Вас не узнаю.

— Я не такая, как Фрэнк и Багси, — говорит она.

— Привет, — говорит Багси. — Мы уже говорили об этом.

— Извини, — говорит она. — Бенджамин. Я даже не совсем из Лас-Вегаса.

В ней есть что-то знакомое. Оттенок ее кожи, волосы, цвета ее платья.