Я сияю, глядя в камеру ноутбука, в груди бурлит предвкушение. — Я так рада слышать, что вы считаете меня подходящей кандидатурой для вашей компании.

Блондинка на экране улыбается. — Отлично, у вас есть к нам какие-нибудь вопросы, прежде чем вы официально согласитесь? — Этот вопрос включает внутренний сигнал тревоги, и я ерзаю на стуле, надеясь, что она не слышит, как мои ноги отлепляются от кожи сиденья. Она видит только мою верхнюю половину. Зачем тратить чистые брюки, если можно накинуть блейзер, а нижнюю половину оставить в удобных пижамных шортах?

Я с трудом подбираю слова. — Эм, да. Я хотела бы узнать больше о компенсационном пакете. — Компании, которые заставляют тебя проходить собеседование три раза подряд, вечно не говорят о зарплате сразу. Но на данном этапе я в отчаянии, так что перебирать не приходится. Удивительно, но все это третье собеседование прошло без грохочущей музыки Дерека по ту сторону стены, хотя я знаю, что нужно радоваться и этому. Нет никаких гарантий, что на следующем собеседовании мне так же повезет.

Она напрягается, её радужное выражение лица исчезает. — Ну, на эту должность мы в первую очередь ищем командных игроков.

Я жду продолжения. — Это ведь оплачиваемая должность, верно?

— Да, конечно. Я сейчас отправлю вам письмо с условиями оплаты, вы сможете ознакомиться с ним и ответить мне примерно через час. Договорились?

— Да, звучит отлично.

Письмо падает в папку «Входящие» еще до того, как мы отключаемся, но я жду, пока она исчезнет с экрана, прежде чем прочесть его. Чем дальше я пробегаю глазами по тексту, тем сильнее разочарование сводит желудок. Пятнадцать долларов в час, полная занятость в офисе, прямо в самом центре Манхэттена. Это явно работа для какого-нибудь скучающего богатенького сынка, живущего на трастовый фонд, или вакансия, которую они на самом деле никогда и не планировали закрывать. Я в бешенстве. Какая, блядь, пустая трата моего времени.

Мой телефон рядом звякает, и я почти ожидаю, что это рекрутер уже интересуется моим ответом. Но нет. Это Кришелл.

«Привет, подруга. Слышала от мамы, что ты в городе. Собираюсь заскочить в «Бин Болд» и подумала, что мы могли бы пересечься и поболтать!!!»

Я пялюсь на сообщение. Я не разговаривала с Кришелл с тех пор, как уехала пять лет назад. Иногда мы лайкаем и комментируем посты друг друга в соцсетях, но дальше этого дело никогда не заходило. Мы не ссорились и ничего такого, просто отдалились. Она помолвлена и работает риелтором. Сомневаюсь, что пройдет много времени, прежде чем она начнет штамповать детей. Я должна бы хотеть увидеться с ней и узнать, как дела. Мило, что она написала, но огромная часть меня хочет придумать отговорку. Мы на совершенно разных этапах наших жизней, и я не уверена, что встреча с ней станет лучшим лекарством для моего ментального здоровья.

По ту сторону стены оживает и начинает гудеть музыка, за которой следует стук тяжелых гантелей, падающих на пол. Я стону. Можно было бы подумать, что с огнестрельным ранением он перестанет так усердно тренироваться, но тщеславие этого парня, должно быть, важнее его здоровья.

Я беру телефон и пишу Кришелл, что встречусь с ней через пятнадцать минут. Я больше не могу оставаться в этом доме. Но сначала мне нужно найти штаны.

* * *

Клянусь, в Дип-Ривере стали появляться крутые штуки ровно в ту минуту, как я уехала. Не могу поверить в очарование центра города, заполненного авторскими магазинчиками, аптеками, ресторанами и, конечно же, «Бин Болд» — кофейней, ставшей воплощением мечты любого инфлюенсера.

Внутри яблоку негде упасть, когда я открываю стеклянную дверь, и меня встречает аромат свежеобжаренного кофе и выпечки. Кришелл сидит за маленьким столиком у входа и машет мне рукой. Она встает, когда я подхожу, и заключает меня в медвежьи объятия. Меня окутывает запах её духов.

— Как же я рада тебя видеть! — говорит она, отстраняясь, чтобы взглянуть на меня. — Боже, ты совсем не изменилась. — На самом деле изменилась, но по сравнению с ней — нет. Её обычно карамельные волосы стали еще светлее, и как человек, который годами спал рядом с её сопящим лицом в летних лагерях и на ночевках, я могу сказать, что она делала инъекции красоты. Я её не осуждаю. Сама об этом подумывала. Наверное, мне они тоже понадобятся после стресса последних нескольких недель, как только я раздобуду денег.

— Огромное спасибо, что пригласила. — Я сажусь на пустой стул напротив неё.

— Когда я услышала, что ты в городе, я поняла, что нам обязательно нужно пересечься. — Выражение её лица становится серьезным. — А теперь рассказывай, как ты? — Она протягивает руку и сжимает мою ладонь. Эта притворная искренность раздражает, но, честно говоря, я предпочитаю её притворству, будто она еще не знает, почему я вернулась. Моя мама заботится о поддержании идеального образа, но не настолько, чтобы бросить сплетничать. Уверена, она нашла способ поделиться эпическим провалом, которым стала моя жизнь, со своим книжным клубом, выставив при этом себя «Матерью года».