При всех недостатках моего отчима, за одну вещь я всегда была ему благодарна — за его попытки держать Дерека подальше от меня. В детстве казалось, будто он единственный понимает, как сильно Дерек меня ненавидит, и хотя мне никогда не нравилось, как он обращается с собственным сыном, я ценила, что хоть кто-то обо мне заботится. Хотя иногда — как, например, сейчас, когда с момента моего возвращения он почти не пытался со мной заговорить, — всё это кажется каким-то неправильным. Не похоже, что он обо мне заботится, скорее он переживает о тех последствиях, которые может навлечь на него сын. Мне бы следовало встать на сторону Даррелла, но крошечная часть меня — та, что всегда хотела доказать родителям свою состоятельность — замолкает и позволяет им с матерью самим во всем разобраться.

— Даррелл, милый, даже взрослым мужчинам нужна помощь, когда они ранены. — Она улыбается, проходя мимо него, и похлопывает его по руке — знак того, что разговор окончен.

Даррелл бросает на меня тревожный взгляд. Я бы сочла это чем-то вроде невербального извинения, но в нём сквозит явный намек на предупреждение.

— Если что-то понадобится, просто позвони нам! — кричит мама, с трудом выкатывая свой чемодан за дверь. — Я мигом. Только закину это в машину и немного там всё разложу.

— Дерек! — орет Даррелл.

Я резко отворачиваюсь к холодильнику; всё мое тело обдает жаром, несмотря на веющий вокруг прохладный воздух, и я стараюсь чуть ли не с головой спрятаться внутри. Я не видела Дерека с той ночи, и пока его тяжелые шаги приближаются к кухне, я твердо намерена сделать всё возможное, чтобы не прерывать свой марафон избегания.

— Что? — говорит Дерек, как только спускается на последнюю ступеньку.

Я вцепляюсь в пакет молока, успокаивая нервы, и прислушиваюсь к происходящему.

— Подойди сюда, — цедит Даррелл.

Судя по шагам, они направляются в столовую рядом с гостиной, и я выныриваю из холодильника. Я нащупываю в шкафчике коробку с хлопьями, переключив всё внимание на их напряженный разговор. Я осторожно ставлю белую керамическую миску на край столешницы, ближе всего к столовой. Да, я стараюсь избегать Дерека, но не могу не прислушиваться, пока Даррелл говорит с ним приглушенным и резким тоном.

— Тебе лучше вести себя смирно… — Я едва разбираю слова. — Если что-нибудь случится, я, блядь, сам тебя прикончу.

Что-то с силой ударяется о стену; я вздрагиваю, и миска со звоном подпрыгивает. Разговор обрывается, и, судя по звукам, один отталкивает другого. Дерек врывается обратно на кухню, поправляя свою обтягивающую футболку. Он перехватывает мой взгляд, и я проклинаю себя за то, что осталась подслушивать, вместо того чтобы смыться отсюда как можно быстрее.

Он ухмыляется, вытирая губы и оглядывая меня с ног до головы, прежде чем подняться по лестнице. Этот обжигающий взгляд приводит меня в бешенство, но я слишком сосредоточена на том, что успела заметить мгновением раньше — на истинном выражении лица, которое он попытался скрыть. В его глазах плескался страх, и я ненавижу себя за разыгравшееся любопытство: мне до одури хочется узнать, что же способно напугать зверя, который преследует меня в моих кошмарах.

Глава 6

Дело дошло до того, что я всерьез подумываю перекрасить стены в своей комнате. Я читала статью про розовый Бейкера-Миллера. Не помню всех деталей, но суть в том, что какой-то ученый обнаружил, что определенный оттенок розового снижает силу и агрессию, поэтому в психбольницах стены стали красить именно в него. Как оказалось, со временем пациенты, окруженные этим цветом, становились, наоборот, более агрессивными. Мои стены покрашены в сиреневый цвет, выбранный на летних каникулах перед девятым классом, когда я была полна решимости облагородить атмосферу вокруг себя. Я почти уверена, что открыла новый научный феномен, потому что этот оттенок сводит меня с ума. Возможно, дело в постоянном пребывании в четырех стенах моего детства, но я решила во всем винить цвет. Если мне придется просидеть в этой проклятой фиолетовой комнате еще хоть секунду, я закончу тем, что побреюсь налысо и стану SoundCloud-рэпером.

Телефон брякает. Я уже перестала надеяться на что-то хорошее, получая уведомления. Это никогда не предложение о работе, только мошенники и спам. На удивление, это сообщение. В последнее время я получаю их не так уж много. От Кришелл.

«Привет, подруга! Хотела узнать, не хочешь ли ты составить нам с Рэйчел компанию на костюмированной вечеринке в «Цинке» в эти выходные?!»

Я в шоке от того, что люди до сих пор ходят в этот клуб. Он находится в часе езды от города, но это единственное место поблизости, куда можно выбраться на ночь глядя. Мы с Кришелл ходили туда однажды в старших классах, раздобыв отстойные фальшивые удостоверения. Вышибалу не особо волновало, что я явно не Ребекка Эванс, как гласило мое удостоверение, да он и не поднимал глаз выше моей груди, так что проскользнуть внутрь было проще простого.