Я резко подскакиваю в постели, вся в поту. Стены вокруг меня вибрируют. На мгновение я не понимаю, где нахожусь, воспринимая комнату по кусочкам. Стены дрожат от музыки. Я в своей детской спальне, в своем двадцатитрехлетнем теле, а не семнадцатилетняя девчонка. Сон, от которого я только что проснулась, снова проносится перед глазами, на этот раз быстрее. Я отмахиваюсь от него. Конечно, это был не просто сон, а воспоминание — то, которое я никак не могу забыть. Этот повторяющийся кошмар не снился мне уже несколько лет. Орущая музыка из соседней комнаты Дерека разбудила меня, но она также служит напоминанием о человеке, который возвращает все эти воспоминания.

Я падаю обратно на кровать, желая вернуться в сон, подальше от кошмара, которым является моя жизнь. Он словно чувствует, что я ищу утешения, и решает прибавить громкость музыки. После нескольких мучительных секунд я сдаюсь. Снова уснуть не получится. Я спускаю ноги на пол, готовая встретить новый день — тот ужас, который представляет собой моя реальная жизнь.

Я плетусь из спальни вниз по лестнице, влекомая запахом свежесваренного кофе. Мой отчим сидит во главе длинного обеденного стола; его каштановые волосы, тронутые сединой, зачесаны назад, как всегда. Он пьет кофе и листает ленту в телефоне. Его карие глаза поднимаются, когда он замечает, что я вошла на кухню.

— Доброе утро, — говорит он, лишь мельком скользнув по мне взглядом, прежде чем вернуться к телефону. Я и не жду от Даррелла большего. Иногда мне хочется, чтобы он относился ко мне как отец, ведь у меня его никогда не было, но по большей части его безразличие кажется благословением, особенно когда я видела, как выглядит его особое внимание в отношениях с Дереком.

Я наливаю себе чашку кофе у кухонного островка, музыка наверху становится еще громче. Это выводит отчима из его телефонного оцепенения. Он хлопает телефоном по столу, его лицо искажается от гнева.

— Дерек! Живо спускайся! — орет он.

Сначала я думаю, что это глупо с его стороны. Дерек ни за что не услышит его крик из-за музыки, даже если это был на удивление громкий вопль, но музыка стихает, и следом раздаются тяжелые шаги. Теперь, когда я вспоминаю наше детство, у Дерека всегда были острые чувства — он чуял, слышал и видел вещи лучше, чем любой из нас. Это какая-то жутковатая животная способность, которая идеально вписывается в его необузданную натуру.

Даррелл трет виски, опираясь на локти. Мне всегда хотелось, чтобы кто-то разделил со мной ненависть к сводному брату, но делать это вместе с Дарреллом всегда казалось неправильным — слишком жестоко.

— Как надолго он останется? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Наверное, на какое-то время. В него стреляли.

— Стреляли?

— Ага. Ввязался в драку с одним из тех идиотов, с которыми таскается, и в итоге залил кровью наш порог. Ему повезло, что он не в тюрьме.

— Бывал там, не так уж и плохо. Надзиратели там поприятнее, чем здесь. — Дерек задевает меня сзади, выхватывая чашку из моих рук и делая глоток. Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать, и, одарив меня говноедской ухмылкой с другого конца островка, потягивает из моей кофейной чашки. Он без рубашки, блестит от пота. Я стараюсь не обращать внимания на рельефные выпуклости его грудных мышц, пресса и бицепсов, усыпанных темными татуировками, которые я не могу разглядеть, не присматриваясь, а присматриваться я уж точно не хочу. Какие-то его черты, может, и остались прежними, но выглядит он совершенно иначе.

Он хочет, чтобы я отреагировала, как в детстве, но я больше не подросток — несмотря на мой недавний сон. Вместо того, чтобы дать ему то, чего он хочет, я игнорирую его и беру себе другую белую кружку.

— Дерек, это не должен быть отпуск. Если тебе здесь так ненавистно, можешь поискать себе другое место, — говорит Даррелл, вцепившись руками в край стола.

— Ты прав. Наверное, мне стоит просто сдаться властям. Держу пари, им интересно узнать, что на самом деле случилось с тем охотником.

С охотником? Я думала, Даррелл сказал, что в него стрелял его друг? Даррелл выпрямляется еще сильнее, морщась.

— Ага, так я и думал. Это не лучшим образом сказалось бы на твоем публичном имидже, если бы твой сын снова оказался в тюрьме.

Я удивлена тому, что Дерек когда-либо сидел в тюрьме. Интересно, когда это было. Мои родители, наверное, просто охренели бы от такого. Как для инфлюенсеров по воспитанию, я не могу придумать ничего хуже, чем собственный ребенок за решеткой, но я предполагаю, что, что бы и когда бы это ни случилось, это было далеко отсюда, или же мои родители заплатили кучу денег, чтобы всё это замять.

Мой отчим молчит. Дерек направляется к лестнице.

— Отлично, рад, что мы всё прояснили. А теперь, если вы двое меня извините, мне нужно закончить тренировку. Изабелла, потише там у себя в комнате, ладно? Возможно, попозже я приведу пару цыпочек. — Он делает паузу. — Если только ты не хочешь посмотреть. Я знаю, как тебе там одиноко, и полагаю, что деньги на батарейки для вибратора у тебя скоро закончатся. Может, Даррелл подкинет тебе немного.

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю, как он скрывается на лестнице. Нет, Дерек совсем не тот мальчишка, которого я помню. Он стал хуже, гораздо хуже.

Я жду, пока не услышу, как захлопнется дверь его спальни, прежде чем маршем подняться по лестнице в свою комнату. Я приклеюсь к ноутбуку до тех пор, пока не найду новую работу и не смогу свалить отсюда к чертовой матери.

Глава 3