— Ты даже не встречал этого парня.

Он пожимает плечами и делает долгий глоток своего напитка, его кадык гипнотизирует меня.

— Я всё равно знаю, что он идиот.

— Вообще-то он до раздражения умный.

— Можно быть умным на бумаге и при этом оставаться идиотом.

— Наверное.

— Я знаю это. — Он подмигивает мне, и всё мое тело вспыхивает. Я выпиваю половину бутылки залпом, алкоголь быстро впитывается в кровь.

Дерек пожимает плечами.

— Кроме того, идиоты всегда были в твоем вкусе.

— Вовсе нет!

— Ой, да ладно! Тебе нравились тупые и горячие.

— Ничего подобного!

— Сто процентов, да.

— Ладно, а что насчет тебя?

— Ауч. Я, может, и горяч, но я не идиот.

Я прыскаю со смеху, выплевывая пиво, забираюсь на столешницу и устраиваюсь поудобнее, подтягивая колени к груди.

— Нет, я имею в виду, что ты любил тупых девок!

— Ага, я никогда и не притворялся, что это не так.

— И почему тебе можно, а мне нельзя?

Он присоединяется ко мне на столешнице, подползая ближе, пока наши колени не соприкасаются.

— Потому что я это признаю, и я никогда не съезжался ни с одной из них, притворяясь, что это может продлиться долго. — Он чокается горлышком своей бутылки с моей и делает еще один долгий глоток.

— А как насчет Кришелл? — с улыбкой спрашиваю я, отпивая пиво.

— А что с ней?

— Она тебе нравилась, потому что была тупой?

— Ты считаешь свою лучшую подругу тупой?

— Она мне больше не лучшая подруга.

— Ты считала её тупой, когда она была твоей лучшей подругой?

Я поднимаю взгляд к потолку, распутывая невидимые нити воспоминаний о нашей дружбе.

— Ну, я была умнее её.

Дерек смеется.

— Какая же ты самоуверенная стерва.

— Эй, я не стерва!

Он фыркает.

— Еще какая стерва. Это типа твоя фишка.

— Нет у меня никаких фишек.

— Есть. И все это знают. В тебе всегда была эта отстраненная фишка: я знаю, что я горячая, и никто не смеет меня тронуть.

Мои щеки вспыхивают.

— Это неправда.

— Поверь мне, мне об этом все уши прожужжали.

— Люди говорили тебе это обо мне?

Он усмехается.

— Ага, постоянно, блядь.

— И что ты отвечал?

— Ничего.

— О.

— Я бы их просто придушил.

Я смеюсь.

— Нет, не стал бы.

— Изабелла, ты же знаешь, что стал бы. — Он улыбается, обнажая свои ровные жемчужно-белые зубы. Меня удивляет, что после стольких лет постоянных неприятностей ему удалось сохранить их в целости.

Я возвращаю свое внимание к почти пустой банке из-под арахисовой пасты. Черт, может, я и правда ем её слишком много. Я пододвигаю её обратно к нему в надежде, что он спасет меня от остатков.

— Так вот почему ты тогда переспал с Кришелл? Потому что она была горячей и тупой?

Он смеется.

— Нет.

— А почему тогда?

Его захмелевший взгляд фокусируется на мне.

— Разве не очевидно?

— Не особо.

— Я хотел добраться до тебя.

Я цокаю языком.

— Почему ты меня так ненавидишь?

Он качает головой.

— Не потому, что я тебя ненавидел. Я хотел посмотреть, будешь ли ты ревновать.

— Зачем?

— Я жаждал и жажду любого внимания, которое ты мне уделишь, даже если оно негативное. — И как его губы оказались так близко к моим? Пустая пивная бутылка в руке служит напоминанием о том, почему в комнате так легко, почему я никак не могу вспомнить, ради чего я вообще когда-либо боролась с влечением к нему. Я готова впиться в его губы, позволить его огню поглотить меня, но тут он улыбается и отодвигается на волосок, ровно настолько, чтобы я заметила дистанцию, которую он пытается создать между нами. Это немного злит, но так явно будет лучше.

— Будешь еще одну? — спрашивает он, указывая на мою пустую бутылку.

— Нет, меня уже и так слишком сильно развезло. Если я не буду осторожна, у меня снова начнутся галлюцинации.

Его глаза расширяются.

— Что значит снова?

Я с улыбкой качаю головой.

— Это так глупо. Прошлой ночью я представила тебя кем-то другим. Сама не знаю почему.

Он подается вперед.

— Кем-то другим?

— Должно быть, всё дело в освещении, но мне показалось, что ты превратился в некое животное. — Я смеюсь, но, вглядываясь в его лицо, не замечаю ни капли ответного веселья. — Я не пытаюсь тебя обидеть. Я не имею в виду, что ты выглядел уродливо. Мне показалось, что я видела настоящее животное, с клыками и шерстью.

Он молчит, его лицо не выражает никаких эмоций.

— Но это было бы полным безумием, так что очевидно, у меня просто случилось кислородное голодание мозга или типа того.

Он ничего не говорит.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Думаю, пришло время тебе узнать.

— Узнать что?