Герти не любила просить о помощи. Когда она была ещё малышкой и училась одеваться сама, ей не хотелось, чтобы ей показывали, какой башмачок левый, а какой правый. Из утра в утро она возилась с обувью, пока не поняла, как лёгкий изгиб башмака соответствует изгибу ступни. Когда дело касалось таких загадочных предметов, как вилки, или такой сложной одежды, как куртки на молнии, она хотела, чтобы ей показали всего три раза, а часто и двух хватало, — а потом оставили разбираться самой, хоть на дни, хоть на недели. Благодаря этой настойчивой самодостаточности она гораздо быстрее сестры и брата справилась со всеми трудностями раннего детства. Ещё не выйдя из дошкольного возраста, она уже презирала рёвы-коровы. Если она слегка порезалась, то сама промывала ранку, мазала йодом и заклеивала пластырем. Если позже кто-нибудь из родителей замечал повязку, Герти объясняла, почему не стала их звать:

— Это даже не бо-бо. Так, пустячок.

Она высоко ценила самостоятельность и физическую стойкость — качества, которые почти всегда помогают прожить жизнь лучше и счастливее. Но иногда верх берут невезение, беда и трагедия.

Во вторник после обеда Герти слегла с тем, что поначалу показалось обычной простудой. Она ушла к себе, надела пижаму и забралась в постель, прихватив целую стопку журналов. Температуры у неё ещё не было. Мать поставила у кровати в ведёрко со льдом большой графин апельсинового сока, а на тумбочку — коробку салфеток Kleenex. На случай, если у Герти разболится горло, Лоретта положила в ящик тумбочки пакетик медово-лимонных леденцов. Ей хотелось посидеть с дочерью, но Герти сказала:

— Это дурацкая простуда от глупого вируса. Я умнее любого вируса. В два счёта с ним разделаюсь. У тебя работа, мама. Вы с папой должны обеспечивать нас бриллиантами и мехами.

Когда Лоретта сухо заметила, что у Герти нет ни бриллиантов, ни мехов, девочка ответила:

— Но если бы я захотела, однажды они у меня были бы. Я бы папу уговорила. Когда не можешь получить то, чего хочешь, начинаешь хотеть этого ещё сильнее. Вот тогда и начинаются большие неприятности.

Лоретта заверила её, что Франклин с той же вероятностью купит ей бриллианты и меха, с какой купил бы слона. Если ей нужны бриллианты и меха, придётся либо очень усердно трудиться, либо выйти замуж за мужа, настолько глупого, чтобы её баловать.

— Без проблем, — заявила Герти. — Если однажды вы увидите женщину в белой горностаевой шубе, в горностаевой шапочке и с пятьюдесятью фунтами бриллиантов, которая выгуливает слона, сразу поймёте, кто это.

Ухудшение шло медленно. К ужину аппетит у Герти ещё сохранялся, но ей захотелось только куриного супа с лапшой, а потом мороженого. Шеф Латтуада принёс суп, а через полчаса — домашнее шоколадно-вишнёвое мороженое. Когда Лоретта и Франклин пришли пожелать ей спокойной ночи, Герти уже спала. Чтобы не будить её ради градусника, Лоретта просто приложила ладонь ко лбу дочери. Если Герти и была хоть чуточку теплее обычного, этого было недостаточно, чтобы назвать состояние жаром. Позже выяснилось, что ночью она проснулась из-за носового кровотечения — неприятности, случавшейся с ней два-три раза в год. Она встала, ушла к себе в ванную и заткнула левую ноздрю, откуда шла кровь, комочком медицинской ваты. Скорее всего, потом она ещё некоторое время сидела в постели, наклонив голову вперёд, а затем снова легла спать. Вата остановила кровь, но одновременно не давала выделениям выходить через левую ноздрю — до тех пор, пока Герти не вынула её перед лёгким завтраком в постели в девять утра следующего дня. Градусник показал всего на один градус больше нормы — не о чем было тревожиться, хотя тогда никто ещё не мог знать, что события минувшей ночи почти наверняка предопределили смертельный кризис.

По мере того как день тянулся дальше, у Герти то появлялась, то отпускала головная боль, слезились глаза, была заложенность, от которой она не могла толком избавиться, не рискуя снова вызвать носовое кровотечение, её знобило, она слегка ослабела — словом, ничто не указывало на болезнь страшнее обычной простуды. К обеду аппетит у неё стал лучше, чем за завтраком, но к вечеру снова ухудшился: у неё разболелось горло. Ей давали аспирин, он снимал головную боль, и она много пила. Перед сном отец помог ей легче погрузиться в сновидения, добавив в чашку молока порцию скотча. Лоретта дважды заходила к ней до полуночи, но девочка, похоже, спала спокойно.