Одновременно с этими словами из правой ладони последователя бесследно исчез опустошенный револьвер и на его месте возник куда более интересный образчик современной оружейной мысли. Компактный, но при этом массивный пистолет-пулемет с барабанным магазином.

Увидев его, я понял: шутки кончились. А уж когда последователь внезапно обратился столбом света, уверился в этом окончательно. Последней же точкой стал звук взводимого затвора, доносившийся из-за моей спины.

Все произошло настолько быстро, что я и глазом не успел моргнуть, не то что обернуться в сторону предполагаемой угрозы. Все, на что меня хватило, это в сиюминутном порыве собрать оставшуюся у меня божественную силу и слить её в ненасытное жерло Красной души…

Картина перед глазами опять сменилась. Я снова, как и парой минут ранее, ощущал себя частью чужих воспоминаний. Теперь перед моими глазами маячила не опостылевшая, исходящая светом стена, а нечто иное. Вдали на горном склоне тонул в лучах закатного солнца незнакомый старинный город, словно бы сошедший со страниц исторического справочника, посвященного эпохе Мэйдзи.

— Отец? — подергал меня некто за рукав кимоно, но, ведомый воспоминаниями одноглазого самурая, я так и не сумел оторвать взгляд от тонущего в ночи города.

Дзюбэй словно бы чего-то ждал. На это намекали не только глаза самурая, без устали рыщущие по ночному небу, но и его правая рука, вцепившаяся в рукоять меча.

И довольно скоро я понял причину этого томительного ожидания. Сквозь густые облака, заслонившие собой звезды, тут и там начали пробиваться ярко-фиолетовые сполохи.

В этот момент взгляд самурая, а вместе с ним и мой, наконец отлип от взбудораженного неба и переместился вниз и вправо, на застывшего у его бедра маленького мальчика, в потешном цветастом кимоно.

В больших глазах малыша виднелось пока что легкое недопонимание, лишь грозящее перерасти в страх.

— Все хорошо, Ито, всего лишь погода разыгралась, — свободная ладонь опустилась на голову отпрыска и потрепала того по гладким, как шелк, волосам. — Все будет хорошо.

Однако уверенности словам самурая явно недоставало. Как и покоя его глазам. Они снова устремились к уже почти полностью фиолетовому небу.

Тут-то все и случилось! Видневшийся посреди городка старинный дворец, так похожий своим силуэтом на ель, в одночасье перестал существовать. То, что еще несколько минут назад являло собой вид надежного, готового пережить столетия строения, обратилось в груду разрозненных обломков, взметнувшихся высоко в небо.

На какое-то мгновение эта грязная завеса перекрыла нам с Дзюбеем весь обзор. Сквозь мусор, поднятый в воздух, можно было разглядеть лишь какое-то подозрительное шевеление.

А вот чего поднятая завеса не могла утаить, так это криков. Они раздавались уже со всех концов города — но сильнее всего из того места, на котором прежде возвышался величественный по местным меркам дворец.

Впрочем, я уже догадывался, что же скрывается за водопадом обломков, сыплющихся с неба. А потому, как только дождь из мусора сошел на нет, мне даже не пришлось удивляться увиденному. Жаль, того же нельзя было сказать о самом Дзюбее.

Открывшийся вид заставил самурая с такой силой сжать рукоять катаны, что та аж заскрипела. Хотя этот же звук вполне мог исходить и изо рта самого Ягю, настолько сильно он в бешенстве стиснул зубы. Я даже почувствовал привкус крови на языке, и это притом, что находился сейчас в чужих воспоминаниях!

— Ямато-но орочи, — прохрипел перехваченным голосом Дзюбей, глядя на то, как восемь гигантских змеиных голов продолжают бесноваться на месте недавней трагедии, круша все на своем пути. И строения, и людей…

Глаза самурая судорожно метнулись в сторону стоящего рядом отпрыска. Задержались на нем. А затем снова вернулись к ужасающей бойне. Но, опять же, лишь на секунду, чтобы уже через мгновение перекочевать обратно на перепуганного ребенка и его пухленькую ручку, мертвой хваткой вцепившуюся в рукав кимоно.

В этот момент я наконец понял, какая напасть поразила обычно бесстрашного самурая…

— НЕ СМОТРИ! — вдруг ударил по моим ушам чужой крик, и картинка перед глазами моментально покрылась сетью глубоких, зияющих чернотой трещин. — ПРОЧЬ!

Последним, что я успел запечатлеть, стал один робкий шаг по направлению к тонущему в ядовитом огне городу. После чего воспоминание одноглазого самурая окончательно разлетелось на осколки, а в уши тут же ввинтился пронзительный стрекот пистолета-пулемета.

Услышав его, я сразу попытался уйти перекатом в сторону, как вдруг почувствовал настолько сильную тревогу, какую прежде еще не испытывал. Все мои дремлющие инстинкты, а также накопленный за всю короткую жизнь опыт, в том числе позаимствованный у чужих душ, чуть ли не вопили о том, что сейчас мне лучше не двигаться.