— Мы — не знаю, а вот я — сваливаю.

Пальцы Томаса разжались и он камнем рухнул вниз.

«Проклятье!» — проследил я с завистью за тем, как фигура Стейна растворяется среди зеленого ковра древесных крон.

И что мне теперь делать? Оставаться на месте — опасно. Рано или поздно ракета попадет в глайдер и тогда мне точно не поздоровится. Выходит, единственный выход — поступить так же, как мой недавний попутчик. Прыгнуть и понадеяться на удачу.

Я снова оценил расстояние до острова. За прошедшее время тот заметно разросся и уже занимал большую часть обозримого пространства под ногами. Теперь, по приблизительным прикидкам, нас разделяло не больше двухсот метров.

Само собой, в падении даже с такой высоты приятного все еще мало. Однако с теми тысячами метров, что разделяли их прежде, это уже несравнимо. Да и кроны деревьев могут сильно смягчить приземление, главное — все верно рассчитать.

Взгляд опять метнулся к корме неизвестного судна. Теперь я мог более отчетливо разглядеть стрелка, а вместе с ним и сам момент выстрела…

«Сейчас!» — пронеслось у меня в голове, когда из задней части ПЗРК ударила струя огня, а небо оказалось рассечено струей серого дыма.

В этот момент пальцы, все это время крепко сжимающие стальной борт, разжались, и мое тело ухнуло вниз.

А пару мгновений спустя раздался столь «долгожданный» взрыв, после которого меня окатило раскаленной воздушной волной. Настолько горячей, что спина разом взмокла, а волосы на голове затрещали, подобно тонкому хворосту, подброшенному в костер.

Впрочем, меня куда больше волновала стремительно приближающаяся земля, а не какой-то там взрыв.

Взбудораженный инстинктом самосохранения мозг как раз сейчас судорожно искал путь к спасению. А ведомые им глаза, несмотря на встречный, бьющий прямо в лицо ветер, ни на секунду не отрывались от спасительных крон деревьев. Всеми фибрами души я ощущал ни с чем не сравнимое возбуждение, а вот страха — наоборот, не было.

Хотя к такому я уже привык. Так происходило всегда — когда смерть дышала мне в затылок. Таково было благословение богини.

И как во многих случаях до этого, драгоценный дар Морены снова сыграл мне на руку.

Любой другой человек или последователь на моем месте, попади он в подобную ситуацию, наверняка поддался бы панике, но я лишь хладнокровно сгруппировался. Прикрыл левой рукой глаза, чтобы те не стали жертвой острых ветвей. А правой — той самой, что соответствует уровню исполина-двойки, попытался смягчить падение.

Впрочем, этим все мои сознательные действия и ограничились. А затем случилось оно — роковое столкновение.

Первым раздался громкий хруст. При этом спутанное после первого самого сильного удара сознание даже не сумело определить: принадлежал ли этот звук поломанным веткам или моим собственным костям.

За хрустом вполне ожидаемо последовала боль. Немного запоздалая и явно притупленная адреналином, но все еще сильная. Она окончательно выбила все мысли из головы, заставив судорожно цепляться за жизнь. Чем я, по сути, дальше и занимался, упорно размахивая правой рукой в попытках ухватиться хоть за что-нибудь, в надежде приостановить собственное падение.

И иногда мне это даже удавалось. Тогда болезненный полет немного замедлялся. Но лишь немного. Потому как за каждой такой удачной попыткой следовал новый хруст и очередная вспышка скверных ощущений. А дальше меня ждало то же, что и прежде — падение, которому не было конца.

Но к счастью, а может, и к сожалению, так лишь казалось. Вскоре я все-таки повстречался с землей. И видят боги, приятного в этом было мало.

От чудовищного удара, остатки воздуха, что еще теплились где-то в груди, с кхеканьем вылетели из легких. А голова, что и так гудела от многочисленных ударов, разом взорвалась чередой болезненных фейерверков.

— Да лучше бы меня… тот паршивый Они… пополам разрубил… — прохрипел я разбитыми губами, хватая ртом бодрящий лесной воздух.

При этом встать даже не попытался. Окружающий мир вращался с такой силой, будто единственным его предназначением было вызвать у меня приступ тошноты.

Ну, хоть жив остался — уже неплохо. Еще бы понять, как сильно мне досталось. То, что падение с такой высоты не прошло для меня бесследно, это уже и так понятно. А вот насколько все, действительно, плохо — это еще предстоит выяснить.

Правда, для этого нужно дождаться момента, когда гормональный коктейль в моей крови немного рассосется. Тогда-то и придет настоящая боль, а вместе с ней и осознание того, насколько все плохо.

Вот только есть ли у меня на это время? Особенно, если учесть недавние события. Нас ведь явно пытались прикончить. Притом конкретно меня аж дважды.

Учитывая подобное упорство, на этом наши незадачливые убийцы могут и не остановиться…

В этот момент до моих ушей донесся легкий хруст. И на этот раз он точно не имел никакого отношения к моим бедным костям.