— Драму?! Ты притащил ее в наш дом! В нашу постель!

— Это мой дом, — он подходит вплотную, и в его глазах темнеет опасный блеск.

Он берет меня за подбородок — жестко, до боли.

— И все здесь принадлежит мне. Включая тебя. Ты стала много себе позволять, Арина. Решила, что стала мне ровней? Я просто напомнил тебе твое место. Чтобы знала: заменить тебя — дело пяти минут.

Я любила этого мужчину больше жизни.

Он был моим спасителем. Моим домом. Моей единственной семьей.

А потом изменил мне... и добил словами, после которых хотелось лишь умереть.

Я подаю на развод, вычеркиваю его из своей жизни и начинаю строить свою жизнь без него.

Но у Вадима совсем другие планы.

— Никаких других мужиков в твоей жизни не будет. Я лично об этом позабочусь.

— Что? — открываю я рот. — С ума сошел? Я свободная женщина!

— Не свободна, а разведена. Это разные вещи.

— Ты мне больше никто! И не можешь лезть в мою жизнь!

— Могу. Солнышко, очень скоро ты сама приползешь ко мне и будешь умолять взять тебя обратно. Только уже не женой. Любовницей.

Глава 6.1

Малышка ещё мучительных секунд тридцать смотрит на меня, а потом всё-таки нерешительно встаёт и направляется в мою сторону.

Я даже не сразу понимаю, как на это реагировать.

Следом за ней по пятам ходит какой-то мужик. Охрана, что ли? Судя по школьной форме, девочку забрали прямо с уроков. Интересно.

Она останавливается возле моего столика.

– Здравствуйте, можно я присяду? – вежливо спрашивает она.

– Привет, садись, – киваю, указывая на стул напротив.

Она тут же машет рукой своему сопровождающему, и тот молча отходит на пару шагов назад, вставая у стены с таким каменным лицом, будто и правда не человек, а робот.

– Мы с мамой вчера были у вас на приёме, – начинает она неловко, явно подбирая слова.

– Я помню, – отвечаю мягко.

А внутри мысленно добавляю: такое вряд ли забудешь.

– Что-то случилось? – обхватываю пустую кружку с кофе пальцами. Чувствую, мне нужна ещё одна.

– Мне очень неловко! – вдруг выпаливает она, едва не подпрыгивая на месте от собственного волнения. Её длинные чуть волнистые волосы подпрыгивают вместе с ней. Если присмотреться – она очень милая, и даже воспитанная, раз спросила у меня разрешение сесть. Обычно у богатеньких совсем другое поведение. – И мама не умеет извиняться, поэтому это хочу сделать я. Да и папа тоже не умеет…

Я невольно усмехаюсь.

Ну да, конечно.

Папа, можно сказать, уже извинился. Деньгами и цветами, от которых я с радостью избавилась.

– Ребёнок не должен извиняться за поступки своих родителей, – говорю всё ещё мягко.

Несмотря на то, что передо мной дочка Барсова, она не вызывает у меня никаких острых, противоречивых чувств. Просто подросток. Немного растерянный, смущённый подросток, которого зачем-то втянули во взрослую грязь.

Да и не должна она вызывать у меня ничего подобного.

Это не она крутила мной три месяца, будучи в браке. Не она врала, не она жила две жизни. И о похождениях своего отца она, скорее всего, даже не знала.

По крайней мере, я очень хочу в это верить.

– Да, знаю, – кивает она и вцепляется пальцами в край стола так, будто тот может её поддержать. – Но мама вчера очень рассердилась. Я не знаю, что на неё нашло. Если что…

Она наклоняется чуть ближе, явно не желая, чтобы мужчина позади услышал хоть слово.

И почти шёпотом, но очень серьёзно, с красными щеками, выпаливает:

– У меня ничего ни с кем не было!

– Я верю.

Она выдыхает так заметно, будто только что сдала какой-то важный экзамен и наконец услышала правильный ответ.

– Просто вчера на тренировке я делала шпагат, а потом пожаловалась маме на боль… ну, там. И она почему-то решила, что я переспала с мальчиком. Вчера, когда была в гостях у друга.

Говорит быстро, сбивчиво, краснея, но не останавливается – будто и правда снова сидит у меня на приёме и пытается объяснить всё как есть.

И всё это так искренне, так по-детски честно, без малейшей утайки, что я снова ловлю себя на мысли:

Явно пошла не в отца.

– Шпагат? Ты чем-то занимаешься? – интересуюсь, закидывая ногу на ногу.

– Да, гимнастикой.

Я уже не сдерживаю смешок.

Ну, конечно.

Теперь всё окончательно встаёт на свои места.

– Тогда всё понятно. Твоей маме не мешало бы сначала хоть немного почитать, а уже потом лететь к врачу с громкими заявлениями.

– Это нормально, да? – спрашивает она с такой тревогой в глазах, что мне становится даже жалко её.

Пока есть время, я вкратце объясняю ей самую базу. Без лишней медицинской зауми, по-человечески. И про гимену, про которую мать пыталась мне затирать. Думаю, для неё будет удивлением всё то, что я говорю сейчас девочке.