Хотя, если честно, от этого всё равно ничего бы не изменилось. Я бы его не простила.

Никогда.

И сейчас меня раздражает этот разговор ещё сильнее. И не из-за появления Святослава в моей жизни – нет. Просто я искренне не понимаю, к чему эти претензии и почему Толик будто не хочет меня слышать.

У нас есть секс. Всё-таки он мой муж, и я действительно начала жить заново – не оглядываясь бесконечно на прошлое, не вешая на нас ярлык договорного брака. Я правда пыталась разглядеть в нём мужчину. И разглядела. Открылась ему, подпустила. Я воспринимаю его как мужа, а не как друга или соседа по жизни.

Но сейчас просто не тот период.

Я не хочу пока бросать работу, снова засесть дома, уйти в декрет, а потом пытаться тянуть на себе двоих детей, по сути одной, пока Толик будет сутками пропадать на работе.

Тупо не готова.

Когда я была глупой студенткой, я мечтала о семье. И семья у меня появилась. А теперь я мечтаю о карьере. О своей реализации. Хочу, чтобы мой сын всегда был во внимании, чтобы он не отошёл на второй план, когда появится ещё один ребёнок.

Всё это слишком сложно.

И морально я к этому не готова.

– Ладно, прости, – вдруг говорит он и подходит ко мне, обнимая.

Я не отвечаю сразу. Просто утыкаюсь носом в его грудь, в ткань рубашки, в знакомый запах, и стою так несколько секунд.

Пусть это будет моей маленькой обидой.

Потому что очень обидно, когда делаешь всё, что можешь, а в итоге всё равно оказываешься виноватой.

– Я просто встал не с той ноги, – говорит он уже мягче, тише. – Расстроился вчера, ждал тебя, а сегодня что-то… вспылил. Я понимаю, что Костя растёт, капризничает, просто… не знаю. Навалилось много. Отец ещё этот, сделка новая. Все нервы вытрепал.

От его слов становится легче, но не намного. Осадок всё равно остаётся внутри.

Но я всё же зарываю топор войны между нами, обнимаю его в ответ и киваю.

– Ладно. Просто дни у нас и правда дурацкие.

– Да. Просто знай, что я люблю тебя.

Мои пальцы сами собой сжимаются на его рубашке.

– И я тебя.

Слова выходят как-то на автомате.

– Отвезти Костю в садик? У тебя вроде запись сегодня только с десяти.

– Следишь за моим расписанием? – усмехаюсь я, поднимая голову.

Его карие глаза тепло блестят за очками, и на мгновение он снова становится тем самым Толиком, за которого так легко было держаться все эти годы.

– Просто хотел попросить помощника забрать твою машину и отвезти в сервис, поэтому узнавал, когда она тебе будет не нужна.

И у меня снова губы невольно расплываются в улыбке.

– Ладно, тогда с меня вечер. Пораньше сегодня уложу Костю.

– Договорились, – он наклоняется и целует меня в губы. Жадно, страстно, уже без злости. Его ладонь скользит по моему телу, спускается ниже по спине, к ягодице, грубо сминает её.

Толик отрывается всего на минуту, тяжело дышит.

– Может, давай по-быстрому?..

Не успеваю обдумать всё, ответить.

– Мам, я покуша-а-ал! – раздаётся сбоку тоненький довольный голос, и я тут же делаю шаг назад, бросая взгляд на сына.

– Молодец, малыш!

Я машинально поправляю волосы, стараясь сделать вид, будто между мной и Толиком секунду назад вообще ничего не происходило.

Наверное, сейчас он разозлится. Поморщится, психанёт, хлопнет дверью, и в итоге везти сына в садик придётся мне самой. Но, к моему удивлению, слышу совсем другое:

– Десяти минут собрать его хватит?

– Да, сейчас.

В голосе у него уже нет той злости. Только усталость и торопливость.

Я быстро переодеваю сына, собираю ему рюкзак со всем необходимым, проверяю сменку, салфетки, машинку, без которой он почему-то сегодня категорически отказывается выходить из дома, и отправляю его в сад вместе с Толиком.

– Мам, а мои конфетки? – спрашивает Костя уже у входа, когда я забегаю в ванную, чтобы после их ухода помыть коврик.

– Сейчас дам, малыш, они в сумке!

– Я возьму, – раздаётся нервный голос мужа, и меня как током прошибает.

Пулей вылетаю из ванной и буквально выхватываю сумку у мужа из рук.

– Женская сумочка – это пропасть. Ты опоздаешь, пока найдёшь в ней его леденцы, – свожу своё неадекватное поведение в шутку.

Я быстро нахожу конфеты, одновременно пряча блистер с противозачаточными в боковой кармашек, чтобы он, не дай бог, его не заметил.

И напоследок ещё раз целую своих мужчин, провожаю их из дома и остаюсь одна в тишине, которая почему-то сразу кажется неприятной.

Подло ли это с моей стороны – пить таблетки и ничего ему не говорить?

Да. Безусловно.

Мне самой ужасно мерзко от этого. От собственной скрытности, от этого мелкого вранья, от того, что я каждый раз прячу глаза и делаю вид, будто всё в порядке.

Но пока ничего не могу с собой поделать.

Я не готова.