11. Гора Дамаванд

Пан лежал на спине грифона рядом с Малкольмом и спал, но не крепко: ему снились тревожные сны, лапы его изредка подёргивались, а из горла вырывались тихие всхлипы. Малкольм, конечно же, не мог к нему прикасаться. Вместо этого он зашептал: «Тише, Пан, успокойся. Она в пути, как и мы. Там, внизу, на земле, она будет стремиться туда же, куда и мы—восток. С ней всё будет в порядке. Она сильная, храбрая, умная и хочет найти тебя больше всего на свете. И с ней Аста. Кто мог подумать, что так случится? Когда ты проснёшься, мы всё обсудим и решим, что станем делать, когда окажемся у королевы грифонов».

Маленький деймон слегка притих. Огромные крылья принца Кешвада неустанно ходили вверх-вниз, размеренно хлопая в темноте. Малкольм бы тоже уснул, если бы не боль в бедре и постоянное беспокойство от осознания, что они находятся в сотнях футов над землёй, опираясь только на воздух. К тому же было ужасно холодно. Он глядел на звезды и, чтобы предотвратить затекание и унять ноющую боль в бедре, время от времени с большой осторожностью менял позу, чувствуя временное облегчение; но ничто не могло сделать встречный ветер теплее.

Время шло, и Малкольм всё же невольно уснул, но вскоре проснулся—от потрясения, обнаружив сквозь полудрёму Пана свернувшимся вплотную к своей груди. Видимо, деймон инстинктивно прильнул к единственному имевшемуся источнику тепла, поэтому он укрыл его полой своего пальто и вновь закрыл глаза.

И тут Пан спросил:

–Малкольм, а когда ты увидел грифонов в том саду… ты что, встречал их до этого?

–Не их, но что-то вроде… Пан, когда с Лирой что-то происходит, ты это чувствуешь?

–В общих чертах. Без подробностей. Мы, конечно, всё ещё одно существо, но… А кто это был, вроде грифонов, кого ты встречал?

–Когда мы с Элис плыли вниз по Темзе с тобой и Лирой, маленькими, я—точнее, мы с Элис—встретили древнего речного бога. Великана, вставшего из-под воды. Он стоял прямо рядом с нами. Вообще-то, он брал Лиру к себе на ладонь, а ещё поцеловал кончик своего пальца и коснулся её лба.

–А я что тогда делал?

–Просто лежал рядом и глазел. А потом, позже, мы встретили фею. Она хотела похитить Лиру, но мы её перехитрили. Зато она её накормила: Лира сосала её грудь. В общем, суть в том, что и речной бог, и фея были так же удивительны, как эти грифоны. Словно все они—существа одной природы.

Несколько минут они молчали. Грифоны неуклонно летели вперёд, а звезды на небосводе медленно поворачивались. Потом Пан заговорил вновь.

–Малкольм, как ты думаешь, что такое воображение?

–Я думаю, что об этом ты знаешь больше меня. Ты ведь ушёл искать Лирино воображение, так? У тебя наверняка было какое-то представление о том, что ты ищешь.

–Я сказал… вернее, я написал эти слова со злости, и… Я решил, что Лира переменилась. Она читала те книги… они словно бы насмехались над тем, какой она была до этого. Ну, одна-то точно. Остроумная, но пустая: якобы ничто на свете не имеет никакого значения. А вторая, «Гиперхоразмианцы»… Та была просто переполнена холодной ненавистью к вещам вроде воображения.

–Она что, восприняла её всерьёз?

–Да. И это сделало её жёсткой и презрительной.

–Быть не может… Лиру?

–Дело было в книге, больше ни в чём. Я ушёл—в смысле, из Оксфорда—чтобы найти её автора, и нашёл.

–Да ну! Самого Готфрида Бранде?

–Да. В Виттенберге. Он точно такой же, как его книга. У него есть дочь, она живёт с ним, и она очень несчастлива. Не думаю, что ему вообще кто-то или что-то может нравиться. Это сквозит во всей его книге. Когда Лира её прочла, её словно что-то покинуло. Какая-то заинтересованность, любопытство, и ещё… открытость, отсутствие нетерпимости. Словно тот философ, Бранде, был её отцом, и она пыталась ему угодить. Но я… я… я был так жесток к Лире! Я припомнил ей то, из-за чего мы расстались в первый раз, и сказал, что она меня предала; я знаю, что на самом деле нет, но это было…

Выплеснув всё это, он не мог продолжать, и Малкольм подумал, что он, возможно, рыдает; но маленький деймон не издавал ни звука, застыв неподвижно в тёплом пространстве под его пальто.