Дворец королевы летающих существ нет смысла располагать в одной плоскости, даже если от этой плоскости до земли пятнадцать тысяч футов. Террасы, колоннады, балконы, арки, мосты, сигнальные площадки, головокружительные скальные стены, усеянные изящными гротами, широкие прогулочные дорожки, всевозможные шпили и башенки, как естественные, так и искусственные,—все это выглядело, как гигантский ледяной коралл, выросший вокруг горной вершины. Пока принц Кешвад кружил и маневрировал перед посадкой, Малкольм мог сполна оценить масштабы этого творения грифонов, особо отметив две детали: во-первых, ни одно из сооружений не строилось лишь ради красоты, имея своё предназначение; во-вторых, в этом сложном комплексе, возвышавшемся в разряженном горном воздухе над другими вершинами хребта, не было ни одного ограждения или внешней стены. Его строили не для тех, кто страшится высоты.

И там повсюду кипела жизнь, шла работа. Грифоны и другие летающие существа сновали взад-вперёд, точно пчелы (носят они что-нибудь или нет, Малкольм определить не смог); часть горы, похоже, срубали: доносились удары огромных молотов, но за огромным полем из льда и камня, спускавшимся на тысячи футов вниз от вершины, ничего видно не было. Другие грифоны, орлиные головы которых были украшены алыми перьями, прыгали с уступов дворца и взмывали ввысь, навстречу приближающимся собратьям, выкрикивая приветствие, звучащее скорее как вызов. Но наибольшее их число выстроилось в ряды на самой широкой террасе с восточной стороны горы. В сиянии уже полностью взошедшего солнца они стояли безмолвно и сурово.

Именно туда скользил по воздуху принц Кешвад. Вскоре он взмахнул могучими крыльями, замедляя полёт, и вытянул свои львиные лапы навстречу земле. Как только принц после приземления остановился, Малкольм, крепко державшийся при посадке за шерсть на спине грифона, тяжело встал на ноги—с Паном, вцепившимся в полу его пальто.

–Помни,—шепнул тот Малкольму,—ты—золото!

Бедро пылало болью, но Малкольму удалось сойти на терассу, ни разу не споткнувшись. Первым делом он повернулся к принцу и поклонился как можно ниже, надеясь, что этим продемонстрирует должное уважение и признательность. Это было всё равно что общаться с гербом на рыцарском щите: орлиная голова грифона не передавала человеческих чувств, и Малкольму оставалось надеяться, что, несмотря на вперившийся в него свирепый и жёсткий взгляд, любезность не останется незамеченной.

Принц грифонов склонил голову в ответ.

Гуля была тут как тут—дрожащая от усталости, но готовая объяснять и посредничать.

–Панталеймон, мистер Малкольм! Чиновник, который сейчас к вам направляется—визирь Её Величества. Обращайтесь к нему «ваша честь». Он немедленно проводит вас в Тронный зал, где королева…

–Погодите,—прервал её Пантелеймон. –Не так быстро. Мы не пленники или просители, чтобы нам можно было указывать, что и как делать.

Визирь, грифон с серебристыми перьями и осанкой важного государственного деятеля, был уже достаточно близко, чтобы это слышать. Он остановился, прислушиваясь, а Пан продолжал как ни в чём не бывало. Малкольма впечатлила наглость маленького деймона; но внимание грифонов было сейчас приковано не к Пану, а к нему: утреннее солнце светило ему прямо в лицо.

–Мы почётные гости, прибывшие из золотых царств. Прежде чем увидеться с королевой, нам нужно помыться и отдохнуть от трудностей путешествия. Мы голодны и испытываем жажду. Как только мы приведём себя в порядок, мы будем рады лично приветствовать Её величество.

Визирь склонил голову.

–Для вас уже приготовлены покои. У нас есть связь с миром людей. Мы принимали здесь послов из всех главных царств, и будем рады предоставить вам надлежащие условия и удобства. Но сначала позвольте узнать, как нам следует к вам обращаться?

–Меня зовут Малкольм. Этого достаточно. Моего товарища и советника—Пан.

Визирь склонил голову ещё раз и повернулся, чтобы вести их внутрь горы. Малкольм пошёл следом. Гуля поспешно заняла место рядом с Паном, и оба они последовали за Малкольмом.

Как могли грифоны, с их львиными лапами, прорубить в горе эти туннели, тем более—устроить внутри обширные помещения, куда они вели, Малкольм не понимал. Он жаждал это узнать—он вообще жаждал ответов на тысячу вопросов,—но важный и степенный визирь, кажется, был не тем, кому уместно их задавать.

Длинный широкий коридор с гладким полом, но грубо отёсанными стенами, освещённый стоящими через равные промежутки гарными лампами, привёл их к обширной галерее, которая одной стороной выходила наружу, на склон горы. Потолок её поддерживали колонны, высеченные прямо в скале. Благородство пропорций, спокойная строгость лишённых декора каменных стен, ледяная наружная окантовка и сияющее за ней голубое небо заставили Малкольма думать, что это помещение может служить для церемоний и важных официальных мероприятий. В стенах было высечено полдюжины ниш, где пылал огонь—причём горели не дрова и не уголь, а нечто невидимое и, кажется, исходившее из самой горы.