Беседовать вместо Асты с Паном было всё так же странно, но и легко, словно оба они ощущали наличие обширной области взаимопонимания.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату с неизменным поклоном вошёл Дарий.

–Мы готовы,—сказал ему Малкольм. –Можете вести нас к королеве.

Дарий кивнул и шагнул в сторону, пропуская их на выход первыми. Снаружи уже ждал визирь с Гулей и эскортом из нескольких грифонов-стражников.

Все молчали. Визирь без всяких знаков приветствия повернулся и зашагал по коридору. Малькольм и Пан с Гулей пошли за ним, а следом и стража. Когда они вышли в главный зал, солнце, светившее снаружи сквозь колоннаду, ярко подсвечивало то, чего здесь раньше не было: толстый ковёр, укрывший почти весь пол и играющий замысловато переплетёнными оттенками красного и синего, жёлтого и зелёного, кремового и чёрного—что вновь выдало Малкольму участие человеческих рук.

Пану вспомнился другой случай, задолго до этого: когда они с Лирой вошли во дворец Йофура Ракнисона, короля-узурпатора бронированных медведей. Ему тогда пришлось, приняв облик мыши, прятаться у Лиры в кармане. Она собиралась обмануть Йофура, а для этого было крайне важно, чтобы Пан скрылся с глаз. В своё время будет о чём рассказать Малкольму… Но дворец Йофура был гротескно-уродлив, переполнен бессмысленным декором и испачкан помётом тысяч птиц, вонь от которого мешалась в воздухе с густым запахом духов.

Этот дворец, напротив, был строг и чист; в нём пахло лишь снегом и горным воздухом. Грифонов явно больше интересовали пропорции, чем обильный экстравагантный декор, так впечатлявший Йофура Ракнисона. Единственным цветным предметом в зале был ковёр, тем более поразительный из-за своего контраста с остальным интерьером и из-за того, что его, должно быть, расстелили за те немногие минуты, что Малкольм и Пан провели в гостевых покоях.

Оба они ждали какой-то церемонии, предваряющей появление королевы—шествия, музыки или официального объявления,—но это потому, что, хотя в Англии ни одному из них не случалось присутствовать при появлении коронованных особ, оба они вышли из Оксфорда, а там мало что делается без церемоний.

Здесь же ничего подобного не было: просто в какой-то момент королева, выйдя из коридора, выступила на переливавшийся на ковре солнечный свет.

В том, что это она, не было никаких сомнений. Она была выше ростом и старше большинства других грифонов, её коричневое оперение перемежали белые перья, но главное—во всём её облике чувствовались величие, уверенность и спокойная твёрдая аура власти, очевидная всем вокруг. Малкольм мгновенно понял, что им с Паном нужно быть крайне осторожными. Кто-то же отрезал язык их слуге…

Он сделал пару шагов, словно желая освободить для неё больше места—но в реальности для того, чтобы солнце освещало его целиком. Затем поклонился и очень чётко произнес:

–Ваше величество, меня зовут Малкольм, а моего товарища—Пан. Хотел бы вас поприветствовать от имени моей родной страны.

–Вы здесь не за этим,—ответила она. Её голос был по-орлиному резок, однако обладал почти человеческой выразительностью. И Макольм вновь сказал себе: «Будь осторожен!»

–Нет, Ваше величество. Ваши подданые спасли меня и моего спутника от большой опасности, за что мы им глубоко признательны. Мы так далеко от своей страны, поскольку направляемся на восток в поисках ценной вещи, которая была утеряна. Думаю, нам предстоит ещё долгий путь, прежде чем мы сможем её найти.

–Гуля, моя придворная, рассказала мне нечто, что я нахожу трудным для понимания. Что это в точности за вещь, которая вами утеряна?

–Воображение,—сказал Малкольм.

–Разъясните мне, что это.

–Можно, я скажу, Ваше величество?—вмешался Пан.

Королева повернулась к нему. Гуля стояла, не шелохнувшись, но Малкольму показалось, что в её широко раскрытых глазах засквозил ужас. Пан вышел вперёд, на свет, и встал рядом с Малкольмом.

–Ты знаешь, что такое это воображение?

–Полагаю, что у вас, Ваше величество, есть как внешнее королевство, так и внутреннее. Так ли это в действительности?

–Да.

–Мы, человеческие существа,—вернее, часть из нас,—думаем так же. Некоторые нет, но большинство—да. То, с помощью чего мы перемещаемся между внешним королевством и внутренним, и есть воображение.

Кажется, его ответ заставил королеву задуматься. Она медленно поворачивала голову, переводя взгляд на Пана, на Малкольма, на своих придворных, на величественный горный пейзаж.

Вновь остановив его на Пане, она спросила:

–Все из вас лишились этой вещи?

–Нет,—ответил он. –Только один человек, девушка. Она—другая часть меня. Это её воображение мы ищем.