–Они задействовали все свои ресурсы: фармацевтические лаборатории, знания, опыт, потратили прорву денег—но ничего не выходит. Оно не даёт им этого сделать. В натуральном масле обнаружилась молекула, которая проявляла себя по-разному в зависимости от применявшегося метода анализа. Используешь некий метод; он даёт ясный результат. Казалось бы, бери и синтезируй! Воссоздаёшь молекулу в точности—и без толку: получаешь обычное розовое масло. Тогда пробуешь другой метод: он даёт другой результат; синтезируешь—снова впустую. Пробуешь третий—то же самое. Словно бы оно знает, что они хотят сделать, и играет с ними в игру.

–Словно бы… Секундочку. В смысле—как фотон, который словно бы знает, через какую щель дифракционной решётки ему пройти?

–Да. Именно так. Какой путь ни пробуй в каждом конкретном случае, он будет ложным. При том, что верный путь должен быть: масло-то существует. Но воссоздать его не получится никогда. В своё время я пришёл к тому же результату, исследуя проблему теоретически. Я мог бы сэкономить для TP время, но рад был наблюдать, как они растрачивают свои ресурсы.

–Но как вы об этом узнали? Разве возможно, находясь вне академической науки, следить за…

–Я знаю весьма многое и весьма многих. Давайте теперь перейдём к воображению.

–Давайте.

–Завтра президент Высшего совета Магистериума намерен выступить в Константинополе с большой речью. Вот её текст.

Он полез в внутренний карман потрёпанной льняной куртки и извлёк сложенную вчетверо пачку из нескольких плотно запечатанных страниц.

Малкольм, озадаченный больше, чем когда бы то ни было за последние несколько месяцев, взял их в руки и, развернув, прочёл заголовок:

Sur L’Imagination

Doctrine fausse, séduisante et dangereuse

Воображение:

ложная доктрина, соблазнительная и опасная

–Теперь он воюет с воображением?—спросил он.

–И впервые делает это в открытую. В открытую, безоговорочно, яростно. Безумец.

–Как вы это получили?

–Был причастен к передаче.

–То есть, украли.

–Естественно.

–Могу я оставить его у себя, чтобы прочесть?

–Да, забирайте. Перейдя в ваши руки, он поставит в опасность вас, сняв её отчасти с меня. А теперь я скажу ещё одну вещь, ради которой, собственно, и рассказал вам всё предыдущее—иначе вы не услышали бы её так ясно, как она заслуживает. Кажется, вы знакомы с моим нанимателем.

–Да? Кто же ваш наниматель?

–Я сопровождал её сюда из Селевкии. Её зовут мисс Лира Силвертонг.

Каждый из нервов Малкольм затрепетал, но ни одна из его мышц не дрогнула.

–Где она сейчас?—спросил он, сохраняя спокойно-учтивый тон.

–В гостинице «Де Лас Пальмас» на Заккум-стрит. Могу вас туда проводить, это займёт минут двадцать.

* * *

В реальности им потребовалось тридцать, поскольку Малкольм не мог шагать быстрее, чем позволяла нога.

Ионидес был весь внимание и в какой-то момент исчез на пару минут в недрах рынка, вернувшись с тростью для Малкольма. Деньги он брать отказался.

Гостиницу «Де лас Пальмас» они застали в состоянии растерянности и паники. Администратор, женщина средних лет, явно понятия не имела, что произошло и почему, а её деймон-терьер заливался лаем. Некоторые из высыпавших из номеров гостей были полураздеты: видимо, случившееся застигло их за послеполуденным сном или иным занятием, не требующим особой одежды. Они пребывали в разном настроении—злые, испуганные, смущенные, обиженные, шокированные—и стремились угодить каждому, кто имел над ними хоть какую-то власть, ожидая при этом извинений от каждого, кто таковой не имел.

Столпившись у стойки, они кричали, умоляли, объясняли, извинялись, обвиняли и рыдали. Малкольм с Ионидесом наблюдали за этим, стоя в дверях, и едва появился кто-то, напоминавший консьержа, Малкольм остановил его твердой рукой.

–Из-за чего всё это?

–Полицейский рейд, сэр. Не обращайте внимания. Всё уже закончилось. Всё в порядке, нет причин беспокоиться…

Он встал на стул и похлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание.

–Messieurs—Dames! S’il vous plaît! Дамы и господа, приношу вам свои извинения! Пожалуйста, послушайте! Чрезвычайная ситуация закончилась! Пожалуйста, вернитесь в свои номера и спокойно занимайтесь делами! Причин для беспокойства нет! Не волнуйтесь—полиция уже ушла…

Он продолжал говорить. Его била нервная дрожь, он вспотел и всё время пытался пригладить волосы, которые и без этого, будучи влажными, прилипли ко лбу. Малкольм с Ионидесом, переглянувшись, кивнули друг другу.

Ионидес протиснулся к стойке мимо толстяка с усиками, яростно протестовавшего на французском из-за своего багажа, тыча указательным пальцем в стол. Администраторша недоуменно и испуганно раскинула руки, но Ионидес склонился к ней и тихо заговорил по-гречески.

Малкольм тем временем повернулся к консьержу, который силился слезть со стула, и подал ему руку.

–Мерси, месье… спасибо… да-да, леди и джентльмены, всё в порядке, всё хорошо… Месье?

В руке у Малкольма была пятидолларовая банкнота, мгновенно переместившаяся консьержу в карман.

–К вашим услугам, сэр. Чем могу помочь?

–Вы упомянули полицию. Они искали кого-то конкретно?