Малкольм бросил папку на стоявший рядом столик розового дерева и в очередной раз взял в руки камень. Он был овальной формы, слегка вытянутый, длиною с его ладонь и толщиной с кончик мизинца. Поверхность тусклого зеленовато-чёрного цвета, не глянцевая, но гладкая, словно от долгого использования, при котором края стерлись больше, чем середина. Она была очень твердой: Малкольм проверил это карманным ножом, не оставившим на ней никакого следа. На вес камень ощущался немного тяжелее, чем на вид.

Поскольку одна из его сторон была более ровной, матовой и приятной на ощупь, Малкольму пришло в голову попробовать карандаш на ней. Результат превзошёл все ожидания; он уже забыл, какое это удовольствие - вести линию остро заточенным карандашом по поверхности, которая и сопротивляется, и в то же время не препятствует. Он вспомнил человека, который первым ему на это указал: это был учитель рисования в начальной школе, мистер Палмер, который продемонстрировал, насколько приятнее рисовать острым карандашом на слегка шероховатой бумаге, чем тупым на глянцевой. «Это требуется осязать»,—сказал он.—Тренируй не только мозги, но и пальцы».

Так что во всём, что касалось осязания, Малкольм чувствовал себя как дома; и едва он провёл по камню кончиком карандаша (заточенного всего несколько минут назад), сразу же удовлетворённо вздохнул, узнав правильное сочетание инструмента и материала. Но зачем Гленис Годвин прислала ему этот камень? Газарян ничего об этом не знал. Малкольм начертил дугу; затем, поддавшись непонятному импульсу, добавил вдоль неё зигзагообразные отметки, сделав похожей на иногда мерцающую в его глазах скотому—его личное северное сияние, сверкающее кольцо.

Закончив с этим, он приписал внизу своё имя—после чего испытал одно из самых сильных в жизни потрясений.

Сверкающее кольцо плавно растаяло, словно впитавшись в поверхность камня. Следом, тем же манером, растаяло его имя, и на поверхности появились слова, написанные знакомым почерком:

Полстед? Это ты? ГГ

Гленис Годвин… Как это возможно? Он проморгался и потряс головой, словно пытаясь сбросить сон; но вот они, эти слова, и именно так она писала свои инициалы.

Шеф?—написал он.

Да. Где ты?

Алеппо, вилла Эдесса. Где находится Оукли-стрит?

Оукли-стрит находится в Хемпел-Хемстеде.

Такой ответ вынудил Малкольма сделать паузу.

Это так романтично,—написал он наконец.

Ответ пришел немедленно: Произнесено заклятие.

И теперь владыка слов твоих—Кристабель,—ответил Малкольм.

Отлично. Расскажи мне о действиях Магистериума.

Малкольм изложил всё, что выяснил, включая увиденное сегодня в «Тюрингия Поташ». На это ушло некоторое время, и по мере того, как он писал, написанное несколькими предложениями ранее растворялось в камне, освобождая место. В конце он спросил:

Что это вообще за камень? Это сможет прочесть кто-то ещё?

Нет, они связываются только друг с другом Это магнетитовый резонатор. Их два; у меня такой же. Что, чёрт возьми, ты делаешь в Алеппо? Почему не выполняешь приказ?

Лечусь после ранения в бедро. Скоро поеду дальше на восток.

–Мистер Полстед, сэр, к вам пришёл посетитель.

Это был приставленный к вилле слуга, обутый в кожаные тапки и потому подошедший по каменным плитам неслышно.

–Кто он такой, Али?

–Он не назвался, сэр. Выглядит не слишком прилично. Если хотите, я постою рядом, пока вы будете с ним говорить.

–Спасибо. Стоять рядом не нужно. Если потребуется, я вас позову.

–Да, сэр.

Слуга удалился. Написав: «Ко мне пришли, подробности позже», Малкольм положил камень на лежащие рядом бумаги лицом вниз. Затем, подумав, прикрыл его сверху другими бумагами и поднял глаза в ожидании визитёра.

Али провёл гостя в сад и ушёл, не сказав ни слова.

–Меня зовут Абдель Ионидес,—представился тот. –Я драгоман: гид, порученец, переводчик и проводник. А вы, надеюсь, мистер Полстед?

–Доброе утро. Я Малкольм Полстед. Пожалуйста, садитесь. Чем я могу вам помочь?

Малкольм указал ему на второе кресло. Тот сдвинул его чуть поглубже в тень и сел.

Этот Ионидес выглядел интригующе: одежда на нём была рваная и поношенная, почти нищенская, но держался он уверенно и непринуждённо, а его лицо, испещрённое шрамами, выдавало тонкий и быстрый ум.

–Я услышал вашу фамилию,—начал он,—от юноши, который был полон решимости вас убить. Но дальше начинаются странности, потому что он говорил о мистере Мэтью Полстеде. А из другого источника я узнал, что вас зовут мистер Малкольм Полстед, и вы сейчас сами назвались Малкольмом. Какое из этих имён правильное, сэр? Или же есть ещё один английский джентльмен с подобным именем?

–Малкольм правильное. Юноша, о котором вы говорите—должно быть, Оливье Бонневиль?

–Верно, сэр.

–Где он сейчас, не знаете?