Дамаванд лежит к югу от Каспийского моря. Хочешь поговорить с Паном?

–О, да, конечно, да, но только не так. Достаточно знать, что он с тобой. Он там?

Да, жив-здоров. Читает всё, что мы пишем.

–Как и Аста. Ох, как же мне хочется… не знаю… сказать Пану, что мне очень, очень, очень жаль.

Он знает. Ему тоже.

Лире пришлось на несколько секунд остановиться, прежде чем она смогла продолжать. Она написала:

–Что, грифоны? Правда?

Это дворец их королевы Шахрнаваз. Жажда золота для них превыше всего, и прямо сейчас я чиню ей алетиометр. Пока не закончу, она меня не отпустит.

–Откуда он взялся? Это мой?

Наверное. Пан считает, что да.

–Его у меня украл грифон. Он сильно сломан?

Циферблат сломан, но я извлёк его вместе с механизмом, а золотой корпус перекую, придав ему другую форму. Королеву интересует только золото. Все важные детали я сохраню и установлю потом в другой корпус.

–А у меня есть игла и стекло!

Пока Лира это писала, прозвучал свисток, и она ощутила лёгкую вибрацию: двигатели начали вращать винт. Она посмотрела в иллюминатор и увидела, что набережная и стоящие за ней здания медленно отдаляются. Паром выходил в открытое море.

На камне вновь возникли слова:

Ионидес с вами?

–Да. Столько всего нужно рассказать, что даже не знаю, с чего начать. А ты с ним знаком?

Когда я был в Алеппо, он пришёл ко мне сам, а потом привёл в посольский сад, где ты спала.

–Это когда тебя забрали грифоны?

Да.

–А Пан был с тобой?

Нет. Уже у грифонов.

–Он был в Хан-аль—не знаю, как пишется—прямо передо мной. Там грифон и схватил человека, забравшего мой алетиометр, и с ним улетел. Его крадут снова и снова.

Я сам украл его у Бонневиля во время потопа.

–Украл, конечно! А потом отдал мне!

–Спроси, как он намерен оттуда выбраться,—сказала Аста.

–Аста интересуется, как ты намерен оттуда выбраться. И я тоже.

На спине грифона. Пан знает, как с ними разговаривать. Красно-как?

–Красноводск. С другой стороны Каспия. Когда ты закончишь ковать золото?

Ещё день или два. Ах да, здесь ещё ведьма. Она пытается заключить союз между их народом и грифонами, впервые в истории. Чтобы сразиться с Магистериумом, потому что его войска уже движутся на восток.

Лире потребовалось время, чтобы это переварить.

–Просто так много всего,—написала она и остановилась. –Я, наверное, тебя задерживаю. Тебе нужно делать эту золотую штуковину. Но как же здорово было поговорить! Этот камень не откажется вдруг работать, нет?

Не думаю; и да, это здорово. Кажется, эти камни называются «магнетитовыми резонаторами». Мой мне прислала Гленис Годвин из Оукли-стрит. Но откуда они взялись изначально, понятия не имею.

У Лиры в голове щёлкнуло. Мир мёртвых—галливспайны—у них были устройства наподобие, чтобы общаться с их командиром, находившимся где-то далеко…

–Я, кажется, знаю. Но это потом.

Немного поколебавшись, она написала:

–Береги себя и работай хорошо. С любовью, Лира.

Возможно, это было слишком. Но поздно: слова уже таяли в камне. Паром набирал скорость, выходя в плавание через Каспийское море.

 

* * *

 

Главной отличительной чертой Жоржа Парментье, приходского священника восточного берега Женевского озера, была чрезвычайная скромность. Его деймон имела вид землеройки; и даже она иногда находила его робким. Когда она ему это говорила, он в ответ извинялся; её это раздражало, но она была слишком добродушна, чтобы его за это упрекать. Он ничего не мог с собой поделать, и она это понимала. Жизнь, которую они вели в небогатом приходском доме тихого пригорода, была упорядоченной, целомудренной и простой. Он даже не догадывался, как любят и ценят его прихожане, как доверяет ему начальство, как широко известна его репутация. Он был глубоко поражен, оказавшись сперва в Высшем совете, а теперь в его небольшой фракции, возникшей, казалось, не чьей-то волей, а почти естественным образом, чтобы противостоять всему, что делает Президент—если он, Парментье, правильно понимал суть дела. Способность понимать суть тоже была одним из качеств, которые он в себе недооценивал.

–Что же нам делать, Сильви?—спросил он, потягивая утренний травяной чай в маленьком саду. Лето ещё не наступило, но день начинался с солнца, греться в лучах которого, сидя под ореховым деревом, было очень приятно.

–Выяснить все подробности, конечно,—сказала его деймон.

–Да-да, тут нет никаких сомнений. Но с чего начать? О чём спросить в первую очередь?

–Что нас больше всего отталкивает?

–Совет. Мне категорически не следовало соглашаться в него войти.