Когда подъехал лифт, раздался отчетливый металлический стук. Оранжевые двери открылись, и знакомая мне медсестра дневной смены Y4 протянула мне шприц объемом 60 мл и одну спиртовую салфетку.

— Скажите доктору Карлсону, чтобы он готовился… — сказала я ей, выхватывая их у нее из рук.

— Сделаю.

Я развернулась и побежала обратно по коридору, а затем снова резко обернулась.

— Внутривенно или внутримышечно? — крикнула я.

Я не была одним из ветеринаров в штате, откуда мне знать, как вводят это лекарство?

— Внутримышечно! — крикнула она мне в ответ, прежде чем двери лифта закрылись.

***

Я выбежала на улицу. Легкие горели огнем. Каждый удар моих ботинок по асфальту вызывал молнии в голенях. Я пробежала сквозь тень, наткнулась на участок черного льда и споткнулась, потеряв равновесие. Падая, я сжалась вокруг шприца, защищая его, и обрадовалась, что на игле был защитный колпачок — если бы я вколола себе дозу Домитора, рассчитанного на оборотня, я бы, без сомнения, умерла. Я сползла на обочину, испачкавшись водой от растаявшего снега. На секунду я оцепенела, затем вскочила на ноги и, неуверенно, как новорожденный теленок, ступила на тротуар. Колени пульсировали, лодыжка казалась вывихнутой, но лекарство все еще было у меня в руке, шприц все еще был полон, колпачок все еще был надет, и мне оставалось всего полтора квартала.

Усиленные команды «Посторонитесь!» заглушались сиренами, и движение замедлилось, чтобы освободить путь для машины скорой помощи. Я обошла те же машины, от которых уворачивалась вначале, и наконец добралась до Чарльза, передав ему шприц, словно дирижерскую палочку.

Затем я упала на колени, задыхаясь и вдыхая выхлопные газы машин, которые стояли вокруг нас. Мое колено было в холодной крови незнакомца, которая мало чем отличалась от пота, замерзающего на моей спине. Незнакомец все еще лежал, все еще умирая, его карие глаза, окруженные синяками, были открыты.

— Я… — задыхаясь, произнесла я.

— Спасибо. — Чарльз снял колпачок со шприца и, наклонившись над мужчиной, прикрыл свои действия телом. Он глубоко вонзил иглу в здоровое бедро жертвы, и мужчина вздрогнул. Я схватила его за ближайшую руку и почувствовала, как его тело напряглось, когда он начал меняться, его ногти впились в мою кожу. Я наклонилась вперед, держа свой бейджик между нами.

— Мы вам поможем. Мы знаем, кто вы. Мы некомбатанты6. Но здесь много гражданских. Ведите себя прилично, хорошо?

Его дыхание оставалось поверхностным. Как раз в тот момент, когда его ногти уже собирались проткнуть кожу, Домитор начал свое действие и его тело обмякло.

Чарльз повернулся к человеку, который доставал мобильный телефон и брызнул из шприца остатками крови в его сторону.

— Что именно в фразе «не фотографируйте» вам непонятно?

Нарушитель резко рванулся с места, выскочил в медленно движущийся поток машин, которые начали ему сигналить. Вот чего нам ещё не хватало, так это того, чтобы кого-нибудь еще раз сбили…

— Уберите телефон, сэр, — сказал полицейский, и угрюмый прохожий убрал свой мобильный телефон.

Приехала скорая помощь. Медики быстро вышли из машины — первый жестом указал отойти мне в сторону.

— Мадам, вам следует отойти…

— Мы медбрат и медсестра. Мы пытались остановить кровотечение, — сказал Чарльз, указывая на своё колено, всё ещё зажатое на бедре оборотня.

— Что случилось?

— Сбит грузовиком, — сказала я. — По-моему, травма головы и ног. — Диагноз века, медсестра Спенс.

Фельдшер потянулся назад в кабину скорой помощи, чтобы взять носилки с фиксатором и шейный бандаж. Пострадавший дышал еще более поверхностно. Смерть или действие препарата?

— Выглядит неважно, — сказал фельдшер, вставая возле шеи мужчины и прикладывая к ней корсет.

Я не могу не согласиться.

ГЛАВА 3

Я никак не могла избавиться от ощущения засохшей крови на руках. Снять перчатки? Но тогда станет ещё холоднее, а перчатки — биоопасные, куда их девать? Не бросать же тут, как это сделала бригада скорой: вокруг валялись обрывки бумаги и пластика, которые ветер от проезжающих машин гонял по земле, будто фантики.

Парамедики деловито хлопотали над оборотнем — аккуратно его выпрямляли, переворачивали, бережно укладывали на носилки, словно огромный кусок теста. Я стояла в стороне, стараясь держать окровавленные руки подальше от одежды, и молча наблюдала.

Как раз когда бригада захлопнула двери машины, подъехала вторая полицейская машина. У меня оставалось всего мгновение, чтобы шепнуть Чарльзу:

— Мы ведь не заразились, правда?

— Сегодня не полнолуние, — так же тихо ответил он. — Оборотни, которых мы лечили, подчинялись луне: в полнолуние застревали в звериной форме, а в новолуние становились обычными людьми, такими же смертными, как все.

— Вы двое это видели? — обратился к нам полицейский.

Чарльз кивнул, и офицер принялся задавать вопросы.