— У меня особо не было времени покупать новую одежду с тех пор, как я сюда приехал. То бои, то я пытаюсь руководить новой стаей, разбираться с семьёй, да ещё и тебя охранять. Честно говоря, сегодня кто-то другой тебя охранял, пока я спал, мылся и отыскивал это на дне чемодана. Кажется, в последний раз я надевал этот костюм на похороны… звучит как-то мрачно, понял это только когда это вслух произнёс.

Он отступил на шаг, освобождая мне дорогу.

— Куда пойдём есть?

Я бы с радостью спихнула выбор на него, но он был новичком в городе, да и выглядел по-настоящему неловко в этом старом костюме — будто и так уже чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на все свои якобы лживые намерения и возможную жажду моей крови. Я сжалилась над ним.

— Тут недалеко, через пару съездов с шоссе есть бургерная. Если, конечно, не боишься испачкать рубашку кетчупом.

— Звучит отлично.

Я дождалась, пока мы пристегнёмся и тронемся с места, и только тогда начала задавать вопросы.

— Расскажи мне про Виктора.

Лукас покачал головой.

— Мы его ещё не поймали. Продолжаем искать.

«Все корабли, кроме ваших четырёх самые быстрые», — пробормотала я про себя. И не факт, что я вообще хотела, чтобы его поймали.

— А какая у него история?

— Стая отца Виктора и стая моего дяди воевали за территорию. Не как люди, а как волки — каждую луну шли жестокие, беспощадные схватки. Они грозили выплеснуться и на обычное, человеческое время, и ни одна сторона не желала уступать. Мой дядя, Уинтер и Фенрис-старший заключили перемирие, и отец Виктора согласился войти с ними в одну комнату. А вышел оттуда только Уинтер.

— Сворачивай на этом съезде. Видишь вывеску? Туда нам и надо. — Я показала, и Лукас кивнул, включая поворотник. — Ты думаешь, Уинтер был чист на руку?

— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что он убил собственного сына и солгал, чтобы удержать власть?

— Пожалуй, да.

Я почти слышала, как у Лукаса в голове крутятся шестерёнки, прежде чем он снова заговорил.

— По крайней мере, так всегда шептались. Он был братом моего отца. Наверняка он хотя бы обдумывал такой вариант.

— Жёстко.

— Тебе стоило бы познакомиться с моим отцом. — На долю секунды его пальцы крепче сжали руль.

— А ты бы так поступил, будь ты на его месте? Если бы тебе это было нужно? Чтобы расчистить себе путь?

Лукас дёрнулся, будто его ударили.

— Нет. Или, по крайней мере, сейчас я хочу сказать «нет». — Он посмотрел на меня. — Говорят, лидерство в стае меняет человека. Но Уинтер всегда был злым. — Лукас фыркнул. — Наверное, именно эта злость и держит его на плаву уже лишние два десятка лет.

Светофор переключился, Лукас повернул и продолжил:

— Не могу сказать, что происходило в той комнате. Зато знаю, что было потом. Уинтер заявил, что отец Виктора напал и убил Фенриса-старшего, и нам пришлось ему поверить. Мы убили всех высокопоставленных волков из их стаи, а остальных насильно присоединили к себе. Виктору тогда было всего десять лет — младше, чем сейчас Фенрису-младшему. Именно поэтому его оставили в живых: как символический жест в сторону мира, хрупкого марионеточного лидера.

— Теперь он не такой уж хрупкий.

— Да. Особенно если он нападает на тебя. — Неоновая вывеска бургерной залила нас оранжевым светом — ярким и дружелюбным. Мы припарковались, а рядом встала машина с грохочущим басом, набитая людьми с самой обычной жизнью. Лукас поставил машину на ручник и повернулся ко мне. — Сегодня вечером не у тебя одной есть вопросы, Эди.

— Это хорошо. — Я надеялась, что вдвоём мы сумеем раздобыть хоть какие-то ответы.

***

Я выскочила из кабины и обошла машину, чтобы встретиться с ним. Он придержал для меня дверь ресторана, и тут толпа ребят, вернувшихся из колледжа на каникулы, ринулась внутрь. Один из них с силой врезался в Лукаса и даже не подумал извиниться. Я внимательно следила за его реакцией, выискивая признаки гнева, но он выглядел скорее смирившимся.

— Бывают дни, когда я начинаю сомневаться, стоит ли мне вообще оставаться частью общества, — сказал он, когда мы вошли вместе.

— Хелен мне об этом рассказывала. Что-то про общественные дороги и уплату налогов?

— Философия «Глубокого снега». Одна из причин трений между ними и стаей Виктора. В словах Уинтера был свой резон. Если полностью отгородиться от мира, со временем забываешь, почему не стоит убивать всех подряд, когда подвернётся случай.

Он пропустил меня вперёд. В ресторане была система «садись где хочешь», и я повела нас в дальний угол, к кабинкам подальше от шумных студентов.

— Знаешь, ты ведь не старше их, — сказала я, забираясь на внутреннюю сторону кабинки.

— Только в глубине души.

В передней части зала студенты начали шуметь: они вскакивали, менялись местами, швырялись вещами. Я почти не сомневалась, что они уже пьяны, и подозревала, что дальше будет только хуже.