— Я не стану извиняться за то, кто я есть, но извинюсь за то, что ты это увидел. — Для любого другого это было всего лишь немного крови. Для Вейла — напоминание об издевательствах, которые он перенес. — Я не хочу быть причиной твоей боли.

— Джордан, — прошептал он, когда его пальцы скользнули по моей щеке, где больше не осталось крови. — Я не знаю, что делаю. Мне не следует приближаться к тебе, но я не могу отойти.

Я боролся с собой, чтобы не податься навстречу его прикосновению. Это была опасная дорога, по которой мы шли.

— Единственные два человека, которых я когда-либо любил, погибли от моей руки.

— Ты сделал то, что должен, чтобы Джей-Джей был в безопасности.

Я кивнул. Извиняться за содеянное я не собирался. Чувство вины, с которым я жил, оставалось внутри меня. Даже несмотря на то, что мой сын знал правду, груз с меня не спал. И никогда не спадет. Я отнял у него мать, точно так же, как отнял отца у Ромео. Если бы спросить Ромео, он сказал бы, что Малик никогда не был ему отцом в настоящем смысле слова. Малик был для Ромео не более чем банком, оплачивающим жизнь ему и его матери. Он не навещал Ромео и никак иначе о нем не заботился. Но это не стирало того, что я чувствовал. Именно поэтому я делал все, что в моих силах, чтобы Ромео был обеспечен и ни в чем не нуждался. Однако Вейл этого не знал. Он не знал о моей связи с Ромео.

— Почему я не могу отойти? — спросил Вейл, шмыгнув носом, что напомнило мне о том, что он все еще поправляется после гриппа. — Мне не следовало искать встречи с тобой.

— Да, не следовало. Во мне нет ничего хорошего.

— Я же уже говорил тебе, что есть. Ты просто этого не видишь.

И никогда этого не увижу. Когда я смотрел в зеркало, то не находил там человека, которого можно любить. Я видел того, кого следовало ненавидеть, и меня это устраивало. До момента, пока в моей жизни не появились Вейл и Хартли. Теперь я вообще хрен знает, что думать.

Вейл прижался ближе, так что его грудь коснулась моей. В росте нас разделяло всего пара сантиметров. Недостаточно для того, чтобы мне приходилось смотреть на него снизу вверх. Вода, все еще оставлявшая капли на моей коже, впитывалась в его рубашку.

— Можно мне поцеловать тебя? — спросил он.

— Ты не должен этого хотеть. — Слово «нет» я выговорить не мог. От того, как участилось мое дыхание и ускорился стук сердца, казалось, будто я собираюсь выпрыгнуть из самолета. Раскроется ли мой парашют или я рухну и разобьюсь насмерть?

— И все же хочу. — Он наклонил голову, но не поцеловал меня. Горячее, сладкое дыхание коснулось моих губ. — Ты не ответил мне.

— Я не могу тебе отказать.

Грипп или не грипп, правильно это или нет, я не мог отвернуться.

Его губы прижались к моим, а ладони легли мне на бедра. Каждая клеточка моего тела вспыхнула огнем, который разгорался все сильнее с каждой секундой, проведенной рядом с ним. Вейл застонал мне в губы, заставляя меня приоткрыть рот, чтобы я мог попробовать этот звук на вкус.

Боже, какой же он был чертовски сладкий. Что бы он там ни пек внизу, это было божественно. Ощущая это на его губах — сладкие ягоды, нотку мяты и легкую горчинку шоколада, — я хотел проглотить его целиком.

Я зарычал в поцелуй и крепко обнял его, чтобы он не мог отстраниться. Короткие ногти Вейла впились в плоть моих бедер, когда он наклонил голову, чтобы получить лучший доступ к моему рту. У меня встал, и я начал тереться о него, хотя полотенце и его одежда оставались преградой, от которой мне хотелось избавиться. Прошло слишком много времени с тех пор, как я был с кем-то вот так. С кем-то, кого я мог целовать, пробовать на вкус и, черт возьми, подчинять себе. С кем-то, рядом с кем мне хотелось быть не только ради быстрого перепиха.

Вейл был крупным, мускулистым, без сомнения сильным, но он не хотел контролировать меня. Он охотно уступал и прижимался ко мне, довольный тем, что я веду. Это подпитывало мое желание быть для него всем, чего он хотел.

Он откинул голову назад, чтобы глотнуть воздуха, пока я принялся за его шею, целуя и облизывая кожу, испытывая потребность попробовать каждый ее дюйм. Он подался бедрами вперед, его член был твердым рядом с моим.

— Джордан, — тяжело задышал он. — Пожалуйста.

— Сладкие слова откроют тебе любые двери.

Я был готов опуститься на колени и выжать из него оргазм. Некоторые мужчины думали, что, поступая так, они отдают контроль тому, кто трахает их в рот. Я ни разу ни перед кем не вставал на колени. С Вейлом же он позволил бы мне и дальше владеть им там, внизу. Было бы неважно, в какой позе я нахожусь. Он был бы полностью моим. На коленях, на спине или у стены — во всем, что касалось Вейла, контролировать ситуацию буду я. И я бы не посмел повредить ни единого чертова волоска на его теле. Он доверял мне.