Она нажала на значок Данные трекера прогулок, и перед ней открылась таблица со столбцами: дата, расстояние, время, скорость и количество шагов. Последней зафиксированной датой было 10 ноября 2019 года — день, когда сигнал тревоги поступил в муниципалитет.

Сердце Розы взволнованно забилось. Она заглянула в банку колы в надежде выжать из нее еще хоть каплю, но там было пусто.

Она снова открыла карту и выбрала воскресенье, 10 ноября 2019 года. Красная линия детально показывала, что Оле Хорстен — или, во всяком случае, его телефон — весь день перемещался по дому на Эмрупгордсвей и вокруг него, за исключением утренней поездки в пекарню в паре километров от дома. Однако в 16:54 того дня произошло нечто странное. Телефон покинул Эмрупгордсвей и довольно извилистым маршрутом направился к адресу в Ассербо в Северной Зеландии. Расстояние составило почти шестьдесят километров, и, судя по скорости, зафиксированной трекером, ехали на машине. В 18:46 того же вечера телефон, по всей видимости, полностью разрядился или был выключен.

Роза увеличила карту в районе Ассербо. Эта местность славилась густыми сосновыми лесами и была излюбленным дачным поселком для копенгагенцев и любителей природы, предпочитавших общество комаров соседскому обществу. Она вбила адрес, на котором замолчал телефон, в поисковую строку Google Maps. Похоже, участок находился совсем рядом с заповедником Ассербо Плантаге. Однако на снимках в режиме streetview (просмотра улиц) виднелись лишь глухой дощатый забор и густые кроны деревьев и кустарников, торчавшие из-за него.

Роза несколько раз переместила курсор по Google Maps. Участок стоял на абсолютном отшибе, как минимум в пятистах метрах от ближайших соседей. Если планируешь кого-то убить, лучшего места в Ассербо и не сыскать. Никто точно не помешает.

В животе у нее снова нехорошо заурчало, спазмы скручивали желудок — казалось, арахис устроил там настоящую битву. Она откинулась назад, мысленно перебирая прошлые дела, где заброшенные дома, подвалы, амбары и даже декомпрессионные камеры становились местом чудовищных преступлений. Для отдела «Q» подобные ужасы были обычными буднями, но внезапно к горлу подступила удушающая тошнота. Она несколько раз судорожно сглотнула, чувствуя, как соленые непереваренные орехи буквально раздирают ей пищевод, и лихорадочно зажала рот рукой.

«Только не здесь», — успела подумать она, прежде чем рухнуть на четвереньки перед мусорной корзиной, и ее бурно вырвало прямо туда.

Глава 23

Линетт

Линетта уже довольно давно сидела в приемной. Не потому, что врач задерживался — всё в клинике «Харис» протекало в неспешном терапевтическом ритме, напоминавшем скорее спа-курорт, нежели частную больницу, — а просто потому, что она выехала из дома слишком рано.

Она проснулась в половине шестого на волне адреналина, и теперь сидела здесь, дрожа от нервного напряжения и какого-то странного воодушевления. Казалось, этот серый октябрьский день станет первым днем ее новой жизни. Сегодня, в возрасте пятидесяти двух лет, Линетта Тюкиер берет бразды правления своей судьбой в собственные руки, и никто, даже Пер, не сможет ей помешать.

Она решила не говорить мужу о визите в частную клинику. Посвятить его в свои планы она собиралась только вечером, когда вернется домой с готовой программой лечения. А может, и вовсе через пару дней. О стоимости она тоже предпочла умолчать.

«Ты сам велел мне закрыть рот и заняться собой. Вот я этим и занимаюсь», — ответит она, если он станет возражать.

В зал вошел мужчина и сел наискосок от нее. На нем были дорогие наушники, а в руках он держал блокнот «Молескин». При виде него она раздосадованно вздохнула: нужно было и самой захватить записную книжку, чтобы делать пометки. Например, о дозировках. Мозг всегда отключался, стоило только человеку в белом халате появиться в поле зрения.

Мужчина едва заметно кивнул ей, и она ответила своей дежурной вежливой улыбкой, мысленно поблагодарив его за то, что он выбрал ряд кресел на противоположной стороне. Разговаривать сейчас ни с кем не хотелось. Вместо этого она уставилась на одну из вазочек со швейцарскими мятными леденцами в индивидуальных обертках, расставленных в приемной. Почти час она героически боролась с искушением, хотя отчетливо ощущала вкус резкой перечной мяты и темного шоколада. Всего одна конфета помогла бы унять дрожь в коленях, она знала это наверняка. Но вслед за этим придет неминуемая расплата: стыд, чувство поражения и самобичевание.

Она закрыла глаза.

Ночью, лежа без сна, она размышляла: когда именно у нее появилась эта привычка заглушать эмоции едой? Эта непреодолимая потребность жевать при любых трудностях — да и не только при трудностях, она давно уже начала заедать усталость, одиночество и скуку.